так что клиентам не приходится беспокоиться о том, как спускать свои покупки по лестнице, – пояснила Хана.

– Я могу понять, насколько дороги их услуги. Взбираться по лестнице достаточно тяжело даже без груза, – отозвался Кейшин.

Хана подошла к компании носильщиков, играющих в кости на плавучем деревянном причале.

– Добрый вечер, – поклонившись, сказала она.

Оторвавшись от игры, они встали и тоже поклонились.

– Добрый вечер, – сказала ближайшая к Хане носильщица. На ее шее висели две нити голубых жемчужин с сотней океанов, мерцавших в лунном свете, – вам нужна помощь с доставкой покупок? Я, Накадзима Нацуки, возглавляю бригаду здешних носильщиков.

– Мы надеялись, Накадзима-сан, что вы сможете помочь нам в другом деле, – сказала Хана.

– Правда? – Нацуки склонила голову набок. – Что за дело?

– Мы слышали слух о том…

– Ах. Слух, – Нацуки ухмыльнулась, – да, это другая наша услуга.

Бригада засмеялась.

– Так какой слух вы слышали? – Нацуки уперла руки в бока. – Их тут много ходит.

– Про детей, которые не дети, – вставил Кейшин. – Вы слышали о них?

– Разумеется, – обиженно глянув на него, ответила Нацуки, – мы все слышим.

– А что вы можете сказать нам о них? – спросила Хана.

– Мы можем рассказать вам многое, – уклончиво ответила Нацуки, – о разном.

– Но вам нужно вознаграждение, – предположила Хана.

Нацуки покачала головой.

– Не совсем так. Всю информацию мы предоставляем бесплатно. Мы только просим, чтобы сначала вы сыграли с нами.

– Игра со ставками, полагаю, – предположил Кейшин.

Компания взволнованно загудевших носильщиков вокруг Кейшина и Ханы заметно увеличилась.

– Стоит ли играть, если на кону ничего не стоит, – улыбнулась Нацуки.

– В какую же игру нам нужно сыграть и какую ставку сделать? – спросил Кейшин.

– Игра проста: кости. А интересной ее сделает именно то, что мы поставим на кон. Здесь мы играем на воспоминания.

– Какие воспоминания? – удивился Кейшин.

– Не беспокойтесь. У нас нет ни малейшего интереса к воспоминаниям о чьем-то болезненном прошлом. Этого добра у нас самих хватает. Мы просим лишь о возможности разделить ваши радости. Мы родились на этом рынке и здесь же помрем. Мы не знаем никакой другой жизни. Ловим под облаками лишь отблески радостей этого мира, доставляя покупки наших клиентов, но из-за этого нам только труднее возвращаться на рынок. Естественно, вы сохраните исходное воспоминание, но его копия будет у нас, и мы сможем пользоваться ею по своему усмотрению.

– То есть вам нужно счастливое воспоминание, – уточнила Хана.

– Последний раз сияющей радости и души, и тела. Как вы понимаете, извлечение жемчужины киоку может быть… малоприятным процессом. Нам не нужно, чтобы вы углублялись излишне далеко. Исцеление дороговато, и, в конце концов, это просто развлечение для моих людей. – Нацуки покручивала свое ожерелье на пальце. – Так мы будем играть?

«Развлечение». Это слово начало терзать Кейшина. Его последнее счастливое воспоминание было об объятьях Ханы, и он подозревал, что последнее воспоминание Ханы тоже было интимным. Не имело значения, кто из них будет играть против носильщиков. При мысли о том, что Хана станет чьим-то развлечением, станет зрелищем на потеху толпе, он почувствовал, как к горлу подступает тошнотворная ярость. Опустив руки, он сжал кулаки.

– Нет.

– Как пожелаете. – Нацуки вернулась к игре в кости.

– Кей! – Хана схватила его за руку. – У нас нет выбора. Мы должны играть.

– А если мы проиграем…

– Мы согласны, – Хана подошла к Нацуки, – мы сыграем.

Нацуки улыбнулась и помахала коренастому носильщику, сидевшему около множества пустых корзин.

– Даичи! Принеси коробку.

Носильщик кивнул и нырнул за корзины. Достав небольшую деревянную коробку, он сунул ее под мышку и поспешил к Нацуки.

– Спасибо. – Нацуки забрала у него коробку и, повернувшись к Хане и Кейшину, открыла ее. Под крышкой оказались крапчатый глиняный кувшин вина и нож деба[65] с черной ручкой, которым обычно разделывают рыбу. Рядом с ножом лежали рыболовный крючок и моток рыболовной бечевки. – Вы решили, кто из вас будет играть, а кто – вырезать камешек игрока? Ставки нужно сделать заранее.

– Что вырезать? – Кейшин глянул на Хану.

– Вино сформирует жемчужину внутри того, кто его выпьет, – понизив голос, пояснила Хана, отведя Кейшина в сторону от собравшихся носильщиков. – Жемчужина может формироваться в различных частях тела, в зависимости от того, где хранится воспоминание. Некоторые воспоминания живут в желудке, некоторые прямо под кожей. Некоторые воспоминания укореняются глубоко. Я слышала о жемчуге, растущем в костях. Но не беспокойся об этом. Я буду играть против носильщиков.

– Нет, – возразил Кейшин. – Сыграю я.

– Кей…

– Хана, это не повод для спора. Если кого-то придется резать или вытаскивать кости, это должен быть я.

– Почему?

– Потому что в нашем сценарии нет истории, где я могу позволить подвергнуть тебя большей боли, чем ты уже пережила. Я не могу. И не хочу. А теперь, пожалуйста, передай мне вино, чтобы мы покончили с этим вопросом.

Вино согрело горло и живот Кейшина. Нацуки сказала, что ему нужно сделать только один глоток, но Кейшин глотнул дважды. Первый глоток был нужен, чтобы создать камень памяти. А второй он сделал для того, чтобы заглушить боль от разреза ножом для рыбы. Доверяя Хане, он не доверял себе в том, сможет ли он вытерпеть боль без крика.

Кейшин отставил в сторону кувшин с вином и улегся на плетеный коврик, расстеленный носильщиком прямо на облаке. Другой носильщик притащил два фонаря, чтобы стало светлее. Кейшин смотрел на пламя одного из фонарей, размышляя о том, почувствует ли он, как внутри его формируется жемчужина. Тепло разлилось по его запястью над веной, ведущей к сердцу, точно в том месте, где Хориси вытатуировал имя Ханы. Кейшин потер это место и глянул на Хану.

– Она здесь. Я чувствую это.

Хана омыла вином лезвие дебы.

– Не волнуйся. Я быстро справлюсь.

Кейшин закусил сломанную ручку корзины и закрыл глаза.

Хана придвинула фонарь ближе к руке Кейшина. Глубоко вдохнув, она провела лезвием по коже Кейшина, и он вздрогнул.

– Я вижу жемчужину, – шепнула Хана, – но мне придется немного углубить разрез, чтобы извлечь ее.

Кейшин покрепче сжал зубами ручку корзины, не желая устраивать для носильщиков дополнительное развлечение. Пот капал с его лба.

– Достала, – сообщила Хана, извлекая жемчужину.

Кейшин выплюнул ручку и выдохнул.

– Кей?

– Да?

Хана накинула бечевку на крючок.

– По-моему, тебе стоит еще немного подержать в зубах эту ручку.

Кейшин опять сжал ручку зубами и зажмурился, отступая в теплые тени своего любимого индонезийского ресторана, где за привычным столиком его ждала знакомая «почти улыбка».

– Чем я могу помочь тебе на сей раз? – спросил Рамеш, потягивая «Бинтанг»[66]. – Ты все