— Я просто делаю свою работу, госпожа. А с вами связано слишком много странного. Я докопаюсь до сути, вот увидите. Обязательно узнаю, кто вы такая…

Меня обдало страхом.

— Прошу вас… Покиньте мой дом. Немедленно!

Развернулась к окну, отказываясь на него смотреть. Хотелось просто, чтобы дознаватель исчез. Исчез и не возвращался никогда.

И вдруг послышался звук стремительных шагов, и на пороге гостиной появился Андрей Власович.

Я обернулась, посмотрев на него с надеждой. Как только он взглянул мне в глаза, то сразу же всё понял.

Повернулся к своему товарищу с лицом, полным гнева, и выпалил, почти не дыша:

— Хватит! Ты мучаешь мою невесту! Всё, Анатолий, это уже слишком. Больше не приходи сюда!

Голос его звенел, как струна, и Анатолий Федотович поморщился.

— Поздравляю с помолвкой. Всего доброго… — проговорил он.

И ушёл.

Но его последний взгляд, брошенный в мою сторону, не был прощальным.… Мне стало страшно. Человек с таким упрямством реально мог докопаться до того, что я — попаданка!

Глава 45.Вразумление дознавателя…

Анатолий Федотович сидел за широким письменным столом, склонившись над бумагами, но взгляд его сверлил пустоту. Тусклый свет одинокой лампы обрисовывал усталые складки на лице, а пальцы медленно и почти бессознательно потирали висок, будто там, в глубине черепа, гнездилась боль, не отпускающая ни днём, ни ночью.

Мысли роились, как осиное гнездо.

Пелагея…

Он откинулся на спинку стула, вздохнул и вновь уставился в одну точку. Внутри всё горело желанием докопаться до истины. До самой сути. До того, что скрыто за этими большими синими глазами и мягкой речью.

— Эта женщина… — прошептал он, не замечая, что говорит вслух. — Слишком странная.

Он поднялся и прошёлся по комнате. Скрипнули половицы. Руки заложил за спину.

Я видел её досье. Я говорил с её бывшим мужем. Слышал, как отзывались слуги. Жёсткая, вздорная, порой истеричная, капризная. Коварная. И вдруг… вдруг она превращается в тёплую, милую, почти святую женщину! Как так?

Он подошёл к шкафу, вытащил одну из папок, пролистал, читая сухие формулировки, отчёты, вырезки. Старые показания. И ни одного совпадения с той женщиной, что сейчас живёт в доме Андрея Власовича.

Она словно стала другой… Или ею стала другая?

Он вновь сел, пригладил волосы и сжал челюсть.

— И Андрей… — в голосе зазвучала смесь недоумения и досады. — Он словно одержимый. Глаз не сводит, тень её ловит, каждый жест, каждое слово… Как в сказке, как под чарами!

Анатолий Федотович прижал пальцы к глазам.

Странность за странностью.

Он не верил в магию. Всю жизнь смеялся над бабками и зельями. Но теперь…

Теперь даже он не мог отрицать: кое-что из происходящего не объяснялось обычной логикой. Ритуальные убийства, знания старой знахарки… И слишком многое в этой истории было связано с Пелагеей…

— Евгена… — выдохнул он, и в глазах вспыхнула решимость.

Вот кто может дать ответы. Если кто-то знает их — то точно она. Старая ведьма, которая живёт на отшибе и говорит полунамёками.

Дознаватель резко поднялся. Движения сделались быстрыми, чёткими. Решение принято.

* * *

Жаркий день клонился к закату. Воздух был плотным, насыщенным пыльцой и ароматами прогретых лугов, но несмотря на это, Анатолий Федотович мчался верхом, не сбавляя хода. Шинель слетела с плеч — её он скомкал и привязал к седлу. Пот струился по виску, но он не замечал. Всё внутри было напряжено, как струна. Мысли гнали его вперёд, тревога не отпускала ни на минуту.

Он добрался к месту, где располагалось жилище старухи. Кривой забор, заросшая тропка, и — вот он — скособоченный домишко, где, как он был уверен, беседовал с ведьмой не больше месяца назад. Подковы на воротах, странные тряпки на окнах… Всё было именно так — или почти.

Он спешился, осторожно подошёл, толкнул дверь.

Скрип. Гулкий, протяжный отразился от пустоты.

Внутри обнаружилась пыль, толстым слоем покрывающая абсолютно всё. Паутина висела в углах, трепеща при каждом его шаге. Воздух был тяжёлым, спертым, пахнущим старостью, гнильцой и временем. Половицы скрипели под ногами, будто жаловались. И ни следа жизни.

Он оглянулся, потом ещё раз прошёлся вдоль стен, открыл пару ящиков, тронул кресло. Все выглядело крайне заброшенным, и в такое состояние дом просто не мог прийти за четыре недели!

— Это невозможно… — прошептал дознаватель и почувствовал, что ему становится жутко.

В груди зашевелился страх. Глухой, животный. Дознаватель поспешно вышел на улицу — воздух снаружи показался чище.

Нет. Надо разобраться. Это всё объяснимо. Обязательно объяснимо.

Он вскочил на коня и помчался в ближайшую деревню.

Там, в корчме, он поймал старика с изрытым морщинами лицом, пахнущего хлебом и табаком.

— Скажи-ка, отец, — Анатолий опёрся кулаком о стол, — жила ли тут знахарка Евгена? Маленькая такая, сгорбленная. Говорят, колдовством промышляла?

Старик зажмурился, задумался, отхлебнул из стакана.

— Евгена? — протянул он, почесав затылок. — Да кто ж её теперь вспомнит… Была, вроде, такая. Давненько уж. Лет пятьдесят назад. Колдовала, это точно. Потом то ли умерла, то ли в болоте пропала. Люди разное говорили… А может, и вовсе выдумка.

— Пятьдесят лет?! — Анатолий едва не задохнулся от изумления. — Нет! Я говорил с ней! Лично! Совсем недавно!

Но старик только пожал плечами:

— Ну, может, с внучкой её какой. А дом её давно заколочен стоит. Никто туда не ходит.

Анатолий вышел на улицу, закинул голову к небу, прикрыл глаза. Плечи будто стали тяжелее.

Пятьдесят лет…

Или он сходит с ума, или…

* * *

Дома Анатолий Федотович почувствовал дикую усталость будто век не спал, поэтому, едва найдя лавку, улегся на нее и уснул.

Сначала перед глазами был мрак. Не просто темнота — вязкая, ощутимая чернота, обволакивающая, как саван. Он плыл в ней, лишённый веса, звука и мыслей. Но в какой-то миг в этом безвременье появилась фигура. Женская. Молодая. Платье незнакомки колыхалось, будто от ветра, который совершенно не чувствовался, волосы спадали по спине тяжёлой волной, а взгляд — пронзительный, пугающий— упирался прямо в его душу. И в этом взгляде было что-то смутно знакомое дознавателю, как будто он уже видел это лицо, но не мог вспомнить где и когда.

Девица шагнула ближе, и губы её зашевелились, хотя ни единого звука не раздалось. Однако он услышал ее, потому что речь её раздалась прямо в его разуме:

— Оставь это дело. Не твои это дела. Смертному не стоит совать нос туда, где властвуют иные силы.

Он хотел заговорить, спросить, кто она, что всё это значит, но