из хитов признается сингл «Мама, я любера люблю!». Конечно, это отсылка еще к уличной частушке чуть ли не 20-х годов. «Жулик будет воровать, а я буду продавать, мама, я жулика люблю». Любой народный шлягер время от времени подвергался изменениям. Например, в сталинские годы, когда героем времени априори был полярник, летчик, артиллерист, народ сделал так: «Мама, я за летчика пойду!» Это своего рода короткое «яблочко»: «Не за Ленина, да не за Троцкого, а за матросика краснофлотского!» Так что Шевчук принципиально сменяет жулика на сменившего его братана.

«Он не панк, он не хиппи… не мажор, не тусовщик…

Он отделает любого теоретика кунг-фу.

Он за железный порядок, он почти без наколок…»

Не ясновидение, а попадание в реальность.

Братва готова

К БАНДИТИЗМУ ГОТОВЫ

В принципе, вот и весь психологический портрет.

В РСФСР всегда была статья Уголовного кодекса № 77 «Бандитизм»: «Организация вооруженных банд с целью нападения на предприятия, учреждения, организации либо на отдельных лиц, а равно участие в таких бандах и в совершаемых ими нападениях – наказываются лишением свободы на срок от трех до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью с конфискацией имущества». Но уже с послевоенных времен бандитизма в СССР действительно не было. В головах граждан этот термин больше ассоциировался с басмачами в Средней Азии. Но порой это слово вырывалось даже в печать.

В 1983 году на экраны кинотеатров вышел фильм «Грачи». В основу легла подлинная история братьев Билык и их родственников. Они орудовали в Краснодарском крае, убивали на трассах владельцев машин, грабили сберкассы, на их счету жизни милиционеров. Одного из членов банды убили при задержании, Билыка-старшего расстреляли по приговору, младшему отмерили 15 лет.

Важно же то, что санкцию на возбуждение уголовных дел по этой редчайшей в 70–80-х годах статье давали наивысшие партийные органы. То есть признание такой аномалии являлось вопросом политическим.

Термин «бандит» быстро прикрепился и к рэкетирам. Это был синоним американскому «гангстеру». Просто «гангстер» звучит более стильно. Да и одевались они в лучшие костюмы от лучших домов, покуривая сигары под ритмы свинга. Наши же сидели отечественно – в кожанках, спортивной униформе, а вместо джаза таких, как Гленн Миллер, в их уши летела какофония дискотеки 80-х от другого Миллера – Стива. Хит времени – шлягер «Абракадабра»: «Я воспламеняюсь, я не могу остыть, я попал в замкнутый круг». И так каждый вечер и, как говорил мой знакомый замполит: «Под хохот полногрудых девиц западного пошиба».

Так что вроде братва тоже была вооружена, и причем намного лучше тех прошлых советских бандитов, но в отличие от прежних они и не скрывали ни своей принадлежности к группировкам, ни образа жизни. Бандит же тот, кто прячется в лесу с топором, ожидая проезжего купца, тот, кто налетает всадниками на деревню, где только что отстроили школу, или тот, кто убивает инкассатора, а потом как ни в чем не бывало приходит на работу, изображая мирно пашущий трактор. А братва же на каждом углу подчеркивала. Но сами они себя так не называли. Это им не нравилось. Рэкетиром тоже себя называть не изящно, кстати, это слово и не прижилось, хотя в 1989 году на «Ленфильме» начали сниматься 15 серий именно с названием «Рэкет», а вышел сериал в 1992-м. Прошлое позиционирование через прелестное слово «движение» подзабыли, и осталась одна братва. Тогда вся братва так себя и называла, как-то же надо было называть.

Сегодня же это приобрело даже не саркастический, а шутливый, добрый, приветливый оттенок. Да в каждом офисе кто-то может сказать: «Привет, братва». Но он уже обращается чуть ли не к хипстерам.

СТРЕЛА. ДЕВЯТКИНО РАЗМНОЖАЕТСЯ

ППШ, который был в руках у Слона в Девяткино, достал для него Гена Ростовский у черных следопытов. Любое огнестрельное оружие было редкостью. То, что 18 декабря 1988 года между бывшими спортсменами произошло вооруженное противостояние, им самим казалось чем-то исключительным. Уже через месяц после конфликта они перестали даже огрызаться друг на друга, никто не собирался никому мстить. И все-таки, как только возникло словосочетание «мой кооператор» или «мой коммерс», между вымогателями стали постоянно происходить стычки. Мой «коммерс», мой «мерс»…

Схема, случайно изобретенная Малышевым, когда представители двух сообществ назначали встречу на определенное время с целью разрешения спорной ситуации, стала использоваться регулярно. Появилось выражение «забить стрелку», которое буквально означало «назначить определенное время для выяснения отношений». Первое время стрелки были мирными, сторонам удавалось без применения силы найти приемлемый для всех выход из положения. Спортсмены пока ощущали не то чтобы взаимные симпатии, но некую общность, не дающую им без особого повода вести себя агрессивно. Участники могли несколько лет назад заниматься у одного тренера. Они все еще при встрече обнимали друг друга. Трудно было поверить в то, что им не удастся договориться по-хорошему. Однако рано или поздно должны были возникнуть ситуации, когда никто не мог уступить. Их нельзя было разрешить иначе, кроме как с применением физической силы.

Спортсмены стали говорить про некоторые стрелки, что съезжаются «бампер в бампер», что, с одной стороны, просто соответствовало действительности, а с другой – было калькой с выражения спортивного комментатора Николая Озерова «кость в кость», подразумевающего бескомпромиссную игру в хоккее. Все чаще и чаще встречи заканчивались драками и, соответственно, тем, что их участники оказывались в больнице. Бейсбольные биты в городе еще не продавались, так что рэкетиры либо кроили друг друга по старинке – кулаком, либо пускали в ход арматуру. Самым популярным орудием стали дубовые ножки от столов из гостиницы «Октябрьская». Они мало того что были тяжелыми, так еще и легко откручивались. Крепкие ребята заходили в гостиницу вчетвером, заказывали у официанта кофе, потом поднимали коленями столешницу, выкручивали все четыре ножки, складывали стол со скатертью на пол и исчезали. Этим ножкам суждено было разбить сотни лбов и десятки стоек «жигулей».

В самый разгар этой бойни в городе практически в открытой продаже появилось огнестрельное оружие, которое привозили из Прибалтики и из Ленинградской области, из расквартированных в Сертолово армейских дивизий. Только с одного из складов эстонской воинской части ПВО в те дни было украдено 43 автомата Калашникова и 261 пистолет Макарова. На Апрашке продавали новые, «в масле» АКМ по 1200 долларов и ПМ по 500. Кроме этих, самых ходовых товаров, можно было достать гранаты и даже гранатометы. Наши герои стали скупать это добро цинковыми ящиками. Разумеется, они не думали о том, что будут стрелять друг в друга, но ствол за пазухой придавал уверенности на случай драки, а как только он появился у одного, пошла цепная реакция. Началась гонка вооружений. Иногда