Пока ты в движении, орешь, раздаешь взятки, угрожаешь, строчишь приказы — все предельно ясно. Но стоит передоверить судьбу чужим рукам, остается только вести обратный отсчет.

Всученная гонцу сумма заставит глаза гореть ярче любого фонаря. Безусловно правильные, необходимые шаги. Тем не менее, прямо сейчас Иван продолжал истекать кровью в убогой палате. Вокруг мясники в фартуках, для которых чужая рана давно превратилась в рутинную волокиту.

Развернувшись к больнице, я прибавил шагу, почти переходя на бег. Оставлять там Ивана надолго — нельзя, его там просто уморят. Если сегодня он чудом избежит кровопотери, завтра его добьет лихорадка или госпитальная зараза. Возможно стоит улучшить его положение, но как?

Столичные лечебницы слишком на виду. Эта мысль заставила меня вкопаться в снег посреди тротуара. Какой-то прохожий с вязанкой дров едва не снес меня, грязно выругался и поплелся дальше, пока я сверлил тяжелым взглядом сугробы под сапогами.

Очевидная же вещь! Покушение явно спланировано заранее, следовательно, нападавшие захотят убедиться в результатах своей работы. Обладать выдающимся интеллектом для этого не надо. Достаточно выяснить, куда полиция волочет окровавленные тела после уличной поножовщины. В ближайший госпиталь или в Приказ — других маршрутов попросту нет.

Получается, Иван застрял в идеальной ловушке, открытой для контрольного удара.

Выругавшись вслух самыми забористыми современными матами, я обтер лицо подхваченным с сугроба снежком.

Парень валяется без памяти, ни шаг за дверью услышать, ни руку поднять. Мой человек превратился в легкую добычу. Ярость затопила грудь с такой силой, что сперло дыхание.

До этой секунды события выстраивались в четкую цепочку тактических задач: отбиться, довезти до коек, заткнуть крючкотвора, нанять гонца.

Но я упустил очевидное! Вызов врача решал лишь часть проблемы. До прибытия шотландца раненому требовалось надежное укрытие, а не только чистые бинты поверх раны. Или свои стены и преданные люди вокруг. Непробиваемая охрана у дверей. Кипяток на жаровне и крепкие парни, привыкшие исполнять приказы беспрекословно.

Кто может помочь? Юсуповы. Ну разумеется.

Речь шла о ресурсе могущественного клана. Мне требовались их неприступные стены и свирепая охрана. Нужно воспользоваться возможностью выдернуть лучших лекарей Москвы по одному щелчку пальцев. Родовая фамилия открывала доступ и к безопасному убежищу.

Ускорив шаг под скрип наста и дрожащий свет продрогших фонарей, я составлял в голове план действий. Необходимо было срочно найти московскую резиденцию Юсуповых, либо любую контору, управляющего или хотя бы толкового приказчика из их людей. Кого угодно, способного распахнуть ворота, выдать ключи и предоставить надежное укрытие. А заодно оставить в «больничке» человека с экипажем, чтобы Беверлея привезти в новое место.

Столичный особняк у такого древнего рода наверняка имелся. Однако я не помнил ничего такого, да и откуда? В подобные моменты особенно остро осознаешь бесполезность исторических знаний перед необходимостью найти конкретную улицу в темноте.

Замедлив шаг, я заставил себя собраться. Кто в этом городе обладает лучшей картографией? Дворня, вездесущие извозчики, хозяева трактиров. Прожженное московское купечество, прекрасно осведомленное о каждой богатой усадьбе и количестве зажженных в ней свечей.

Якунчиков! Цепкий столичный купец. Назвать Куманиных ему ничего не стоило, следовательно, и остальные знатные дворы он знал. Искать его самого сейчас было некогда, следовало немедленно отловить толкового проводника.

Впервые за долгое время фокус моего внимания сузился от глобальных планов до спасения одной-единственной жизни. Гибель Ивана в зловонной госпитальной палате обесценит все мои замыслы. Грош цена мне, взявшемуся перекраивать судьбы государств, если я не способен защитить собственного человека.

Сорвавшись на бег, я устремился к оживленной части улицы. Срочно требовался местный лихач. Ведомый этой мыслью, я свернул к ближайшей стоянке извозчиков.

Вечерняя Москва бурлила. Вереницы саней резали полозьями наст, извозчики на перекрестках обменивались обыденной бранью. В окнах трактиров и гостиниц дрожал теплый свет, над дверями скрипели вывески. Вдоль фасадов тянулся поток людей, спешащих к ужину, бредущих по делам или просто укрывающих носы в воротники от мороза. Вся эта суета скользила мимо моего сознания.

Я сдавил набалдашник трости до онемения. Саламандра яростно отбивала ритм по брусчатке, рискуя на каждом шагу отправить меня в скольжение по льду. Этот звон разжигал внутри невероятно полезную сейчас злость, удерживавшую меня от желания сесть в сугроб и отдохнуть морально от всего этого нагромождения событий.

Грязный снег у обочин пестрел конским навозом и копотью. С крыльца ближайшего кабака плеснули кадку с помоями. Едва успев отскочить от зловонной струи, я разразился проклятиями в адрес трактирщика, Москвы и всей этой эпохи.

Впереди показался богато украшенный фасад дорогой гостиницы. Из приоткрытых дверей тянуло жареным мясом и терпким вином. Внутри, звенел смех и сытые голоса. Жизнь по ту сторону порога текла размеренно и праздно.

Створка двери внезапно распахнулась настежь. Из теплого нутра на мороз вылетел человек. Уверенность движений выдавали породу, привыкшую получать дорогу по первому требованию. Поглощенные собственными проблемами, мы встретились самым нелепым и жестким образом — лоб в лоб, плечо в плечо.

Какое-то глупое стечение обстоятельств. Каждый, видимо, думал о своем.

Трость отлетела в сторону, сапог заскользил по ледяной корке. Я упал. Бедро пронзила боль, выбивая из легких воздух, перед глазами плясали темные пятна.

— С ума сошли? — бросил я, осторожно поднимаясь.

— Это вы, сударь, под ноги не смотрите, — огрызнулся незнакомец.

Голос звучал молодо и раздраженно. В любой другой день я бы ответил острее, но сейчас некогда. Надо стряхнуть снег, подобрать трость, идти дальше.

Опираясь на трость, я наконец всмотрелся в собеседника.

Молодое, холеное лицо. Дорогая, безупречно скроенная шинель. Взгляд лучился возмущением. Свет из дверей гостиницы бил ему в спину, делая черты лица резкими.

Смахнуть снег с рукава я так и не удосужился. На полах шубы темнели пятна чужой крови, бурые разводы покрывали даже трость. Мой откровенно криминальный вид заставил молодого барина немного смешаться. Еще бы: ждешь перепалки с неловким прохожим, а натыкаешься на человека, только что выбравшегося из эпицентра бойни.

Я сделал шаг в сторону, собираясь обойти его. И тут произошла неловкая заминка.

Незнакомец нахмурился. Я раздраженно перехватил трость.

Знакомые черты, очень знакомые. Я точно знал этого человека, пусть и не мог сходу привязать лицо к конкретным обстоятельствам.

Физиономия напротив тоже стремительно менялась. Юноша узнал меня на долю секунды раньше.

Лодыгин Александр Михайлович. Отлично, Толя, просто превосходно! Изумительно прекрасное дополнение к моему вечеру. Я рвал жилы, выгрызая у смерти драгоценные минуты, а судьба-насмешница выкинула на стол малолетнего щенка-дуэлянта.

Тем временем до Лодыгина дошел весь масштаб, даже раздражение испарилось. Нормальный человек не может так радоваться, столкнувшись с кем-то в