– Мы с тобой раньше не встречались, как ты нашел меня?

– Я ходил за вами по пятам и собирал информацию, – признался Пан Урин, опустив голову. – Простите!

– И с каких пор?

– С момента, как арестовали председателя «Beautiful Seoul».

– Так тебя завербовал профессор Ян Чэик?

Пан Урин не стал отрицать.

– Он сказал, что во время одной операции что-то пошло не так, а вы, будучи родней пациенту, затаили на профессора злобу.

Урин боготворил Ян Чэика. И потому следил за пастором c единственной мыслью – уберечь своего благодетеля, который подарил ему, Пан Урину, жизнь…

– И что тебе таким образом удалось узнать? Какой информацией ты снабдил профессора?

Урин помотал головой.

– Вы же и сами знаете, что за вами не водится ничего такого…

Пан Урин преследовал пастора с пылом журналиста, который гоняется за творческой элитой. Однако вся жизнь того проходила между домом и кафе. Изредка он ездил к прихожанам или ходил на прогулку, и все равно ничего подозрительного в его поведении не наблюдалось.

– Я не верил вам. Все ведь на людях притворяются. Думал, вы такой же лицемер, как Ли Хвесон.

Пан Урин усомнился в словах Ян Чэика, когда увидел пастора в полном одиночестве.

– В поздний час вы возвращались домой после прогулки. Помните небольшой пешеходный переход в том месте, где тропа заканчивается и начинается тоннель?

Там был светофор, но так как дорога узкая – всего в несколько шагов, – люди часто перебегали на красный свет, а Чинсин не трогался с места до тех пор, пока не загорится зеленый, даже когда поблизости не было ни людей, ни машин.

– После того как вы перешли дорогу и скрылись из виду, я безучастно застыл на тротуаре, как вдруг вы появились вновь. В панике я спрятался в тоннеле.

Однако пастор тогда не обратил внимания на юношу. Послышался странный шелест. Оглянувшись, Урин увидел, как пастор подметает тротуар перед пешеходным переходом.

– А! Вспомнил! Кто-то бросил там разбитую бутылку, мне показалось это опасным, вот я и вернулся убрать.

Есть люди, которые, не задумываясь, бросают разбитые бутылки, и им нет никакого дела, что кто-то может поранится. Есть те, кто, обнаружив подобное, могут отпустить бранное словцо. Однако нечасто можно встретить человека, который убирает чужой мусор, заботясь о безопасности других. Тем более такого, кто делает это не на зрителя и не за похвалу.

– Как ни крути, вы не казались тем, кто может кому-то навредить. Но сказать об этом профессору я не мог. В итоге единственное, что я смог для него добыть, так это ваша тесная дружба со следователем. И тогда профессор велел собрать информацию о нем.

Однако со следователем повторилась та же история. Его жизнь проходила по маршруту дом – полицейский участок – дом, а в свободные часы он заглядывал в «Кофе с Небес».

– Если и было между вами какое-то различие, так это то, что вместо прогулок следователь предпочитал пробежки.

Пан Урин оказался в довольно двусмысленном положении: вступительные экзамены он раз за разом проваливал, информации для профессора толком не добыл – все это заставляло его нервничать.

– Если честно, я уже даже подумывал что-нибудь сфабриковать. Хоть так доказать, что я не совсем уж бесполезное существо.

К счастью, придумывать ничего не пришлось – профессор дал задание проследить за новым объектом.

– Он сказал, что тот человек имеет отношение к вам.

– И кто же это? – спросил, нахмурившись, пастор.

– Надзиратель лечебницы при СИЗО.

Ли Сынчхиль был одним из конвоиров, сопровождавших заключенных на судебное заседание или амбулаторное лечение.

В фильмах и телесериалах тюремных надзирателей изображают жуткими типами, всячески измывающимися над заключенными, однако нынче все не так: в случае нарушения своих прав подследственные могут пожаловаться выше, и тогда надзирателю не поздоровится. Однако попадись в соседях или на работе какой-нибудь сволочной тип, любящий поиграть на нервах, – пиши пропало, изведешься весь, что уж говорить о тех, кому приходится иметь дело с преступниками. Доходило до того, что некоторые охранники обращались к психотерапевту.

– Ли Сынчхиль был помешан на скачках.

А началось все с того, что друг привел его на ипподром, убеждая, что это отличное место для снятия стресса. Он не соврал – так оно и было. Вид скачущих во весь опор лошадей, как струя свежего воздуха, заставлял взбодриться. К тому же одна поставленная десятка могла принести хоть триста тысяч вон.

– С того самого дня он зачастил на ипподром как на работу. И по всей видимости, все выигранное оставлял там подчистую.

Сначала он спустил зарплату, потом – сбережения на книжке, а под конец даже средства, отложенные на свадьбу дочери. И как точно подметил Ян Чэик, он бросил свою жизнь, словно игральные кости жребия.

Пастор примерно представлял, что случилось дальше. Если бы в кабинете МРТ было хотя бы на одного конвоира больше, то все пошло бы насмарку. Профессору для осуществления плана нужен был подельник в стенах больницы, вот он и подобрал кости под названием Ли Сынчхиль, чтобы использовать его в своих азартных играх.

– Когда я передал добытые сведения, профессор был жутко доволен. Давно я не видел у него такого радостного лица.

Пан Урин успел порадоваться тому, что он смог угодить профессору, но на этом все закончилось. Его упрятали с глаз долой в загородный дом, как толстое зимнее одеяло, которое с наступлением весны за ненадобностью убирают подальше.

– С профессором я увиделся уже после смерти Со Обона.

И хотя Пан Урин смертельно боялся разочаровать своего кумира, он все-таки обратился к нему за помощью, выложив все как на духу. На удивление, профессор нисколько не ругался и, даже напротив, утешил Урина.

– Он сказал ни о чем не беспокоиться и велел отсидеться на даче, мол, сам все уладит.

Не отрывая глаз от пастора, Пан Урин продолжал:

– Честно. До появления полицейских, приехавших меня арестовать, я безвылазно сидел в коттедже. И в ту ночлежку, где случился пожар, даже носа не казал.

– А староста ночлежки засвидетельствовал, что видел тебя до пожара.

– Это был не я!

– Тогда кто?

Пан Урин умолк. Он знал. Но язык не поворачивался произнести имя вслух, будто это было какое-то богохульство…

– Похоже, профессор поехал туда, прихватив мои вещи…

– Что это была за одежда?

– Черные бейсболка и куртка, а еще джинсы и кроссовки.

Пастор припомнил одежду юноши, что горела тогда в баке у Ян Чэика.

– Я не понимаю, ведь профессор – тот, кто подарил мне жизнь…

Было видно, что Пан Урин, даже усомнившись в профессоре головой, сердцем все еще не мог принять случившегося…

– Мое скромное жилище, конечно, не сравнится с хоромами профессора Ян Чэика, но ты здесь можешь пожить. А в остальном доверься мне.

– А что можно сделать?

– По-моему, существует вероятность, что Ян Чэик и Ли Сынчхиль сговорились. Если получится доказать их связь, это поможет снять с тебя ложные обвинения.

– Вы сможете сделать это в