боль невесте, но именно из-за уважения к ней мы старались не переходить черту. Да, все, что между нами было – уже измена, но все-таки дальше не зашли потому, что хотели быть честными и с собой, и с ней.

– Не знаю… первое время точно. Может быть, пару месяцев?

– Пару месяцев?! Что это изменит? И как все будет в эту пару месяцев? Ты станешь приходить ко мне по ночам? Или снимешь номер в мотеле? Как же мы?

– Я не хотел обидеть тебя. Милая, не подумай, что я стыжусь нас или что-то такое… Но если мы сразу всем расскажем, то наживем себе кучу неприятностей, – Игорь шагнул ко мне и я позволила ему себя обнять. Как бы сильно я на него ни злилась, еще больше я желала чувствовать его рядом.

– Каких неприятностей мы можем нажить, если будем честными с собой и с другими? – пробормотала я, уткнувшись лицом ему в грудь, неуверенная, что он разобрал мой вопрос.

– Моя мать. Она так просто этого не оставит, не даст жизни ни нам, ни Наташе. Ты знаешь, она способна на многое. Матушка не гнушается даже самыми низкими средствами: шантаж, подкуп, давление. Я не позволю ей навредить тебе, но не уверен, что она не создаст тебе проблем. Пойми, я просто хочу найти для нас лучшее решение. Всего пару месяцев не светиться…

– Ладно, наверное, ты прав, – сдалась я, хотя от всей этой затеи мне было как-то неуютно, мерзко, противно.

– Я люблю тебя… Лина, ты даже не представляешь, как мне нужна. Обещаю тебе, мы больше не расстанемся. Как только все немного уляжется, а ты разберешься со своим расследованием, я объявлю родителям, что мы вместе и неважно, что они об этом думают. А потом мы уедем отсюда. У меня не получилось вырваться из Романовца раньше, потому что я был слабаком, но жизнь научила меня драться за свое. Теперь я не отступлю. У нас все получится.

Мне так хотелось верить его словам, грезить о нашем будущем, строить планы, но какая-то доля неуверенности камнем легла на душу. Оказалось, нашей любви опять недостаточно. Стало страшно, что я вновь потеряю Игоря. Поддавшись порыву, я перечеркнула наши договоренности и притянула его к себе. Я целовала любимого дико, неистово, мои руки скользили по широкой груди, опускались ниже, ласкали его через колючую ткань брюк. Игорь хотел меня, и на этот раз должен был получить.

– Лина… если ты не прекратишь, я не остановлюсь, – пробормотал он мне в губы.

– И не надо… Я хочу быть твоей…

Игорь стал целовать меня в шею, и по телу разбежался миллион мурашек. Я простонала от удовольствия, запрокинула голову, высвобождая больше места для игры его губ. Не переставая покрывать меня поцелуями, он стал резво расстегивать мою блузку, но тут завибрировал его мобильный. Я надеялась, что Филатов пошлет всех к черту, но он отстранился и достал телефон из кармана брюк.

– Извини… нужно ответить, – сказал он хриплым голосом и, не дожидаясь моего ответа, пулей вылетел из кухни в зал. Он мог не объяснять, кто звонил, краем глаза я уловила надпись «любимая» на дисплее.

Игорь вернулся через пару минут, желая продолжить то, на чем мы остановились, но я не могла. Сама того не понимая, Наташа нас остановила, за что я была ей благодарна. У меня был шанс спасти остатки чести.

– Ты должен уйти, – с трудом проговорила я.

– Уйти?! Лина, но… – Филатов замялся, а потом шумно выдохнул. – Ты поняла, кто звонил?

– Да… «любимая», – я не хотела язвить, но не вышло. Ревность съедала меня изнутри.

– Я же не мог переименовать ее в телефоне, Наташа бы догадалась, – начал оправдываться Игорь.

– Послушай, я так не могу… Мне больно сознавать, что ты все еще с ней. Да, вы не спите, но все равно ложитесь в одну постель, вместе завтракаете и ужинаете. Мне больно!

Игорь попытался меня обнять, но я жестом его остановила.

– Я согласилась подождать, когда пройдет ваш чертов праздник, приняла необходимость потом скрываться ото всех, но сейчас прошу тебя я: не приходи ко мне, пока не порвешь с Наташей. Только что была я готова совершить поступок, который бы себе не простила, не заставляй меня поступаться принципами.

– Если ты так хочешь…

– Хочу! Очень хочу! Ты знаешь, где меня найти, пожалуйста, приходи, когда будешь свободен. Я буду тебя ждать.

– Ладно, но я ухожу только потому, что ты меня об этом просишь. И, пожалуйста, не сомневайся, что я вернусь.

Имеет ли право на ревность любовница? Я своими руками рушила отношения Игоря и Наташи, вторгалась туда, где мне не было места и при этом смела ревновать. Что бы чувствовала я, окажись на месте преданной невесты? Когда Игорь мне признался, значение имела лишь моя любовь, легкие уколы совести не в счет. Сейчас после нашего разговора во мне что-то надломилось. Боль, которую мы причиним Наташе, вдруг стала реальной, и я ощущала ее будто бы на себе. Возможно, прав был Михаил Сергеевич, когда сказал, что наше с Игорем время ушло. Но что поделать? Во мне не было того благородства и самоотверженности, которые желал пробудить во мне отец Игоря. Я – эгоистка, которая не может отступиться от своего счастья.

Если бы папа был жив, смог бы он понять мои поступки? Поддержал бы дочь, которая совершает нечто нехорошее ради любви? В глубине души я чувствовала, что и он был быть против нашего романа, и от этого становилось не по себе. Если бы не несчастье с папой, я бы не вернулась в Романовец, не встретила бы Игоря вновь, не поняла, что любила его все эти года… Я только тверже укрепилась в уверенности, что найду убийцу отца и тем самым хотя бы частично оправдаюсь перед ним за то, что творю сейчас. Но как все успеть? Пекарню надо открывать после очередного простоя – мамино дело как никогда требовало сил и времени. Когда же искать Елену Богомолову и планировать с ней встречу? Мне была нужна помощь…

***

Илья приехал через полчаса после моего звонка. Еще недавно я бы не подумала, что сама буду звать его в пекарню, и тем более, что он окажется единственным, к кому я смогу обратиться за помощью. Жизнь – удивительная штука, лихая на поворотах