это отрицать, ты не такой уж плохой человек. И дочка у тебя классная. Кстати, с кем сейчас Алиса?

– За ней приглядывает тетя Валя с четвертого. Помнишь ее? Она заведовала продуктовым на Торцевой улице.

– Крупная со странной прической? – я действительно хорошо помнила эту женщину, хотя мы редко с ней общались, обычно мама покупала овощи в другом магазине, но ее импозантная внешность крепко врезалась в память.

– Она самая.

– Боже! Сколько же ей лет?

– Чуть за пятьдесят, – пожал плечами Илья.

– Что?! Я думала, что тогда ей было под семьдесят.

– У нее была сложная жизнь. Говорит, что свела в могилу четверых мужей, только на деле она никогда не была замужем. У тети Вали есть волнистый попугайчик и пес, помесь спаниеля и дворняги. Алиска обожает ее живность.

Мы оба замолчали. Кажется, в такие моменты говорят, что где-то упал ангел или умер то ли медведь, то ли полицейский… Все было как-то странно. Мы общались, как два старых приятеля: легко и непринужденно. А еще мне было хорошо и спокойно. Разум подсказывал, что это может доставить массу проблем, но интуиция твердила: все правильно.

– Кхм… мне, наверное, пора, – Илья вдруг засуетился, встал с кресла и шагнул к прихожей. Видимо, он почувствовал то же, что я. – Знал бы, что ты заболела, принес бы апельсинов.

– У меня на них аллергия, – улыбнулась я.

– Тогда хорошо, что не принес. Поправляйся, позже решим, как лучше встретиться с Артюховым.

– Конечно.

На следующий день мне стало лучше, но я еще не решилась выходить из дома. Тем не менее, терять время попусту не хотелось. Закончив работу с переводами и получив неплохой аванс, я оплатила маме еще две недели в санатории. Мама начала возражать, ведь это такие траты, но по голосу я поняла, что она рада задержаться там еще на время. С Игорем мы переписывались, но на этот раз я умолчала о встрече с Ильей. А вот Илья ко мне заглянул, причем, как сказал он сам, только лишь за тем, чтобы передать гостинец – пакет с бананами и персиками, раз на апельсины у меня аллергия.

Сидя на кухне с третьим по счету бананом и телефоном в руке, я вдруг поняла, что все-таки мне обидно, ведь Игорь не решился меня навестить. Да, я знала, что это было бы неблагоразумно, но сердце кричало, что я должна быть для него важнее… Чтобы не сказать лишнего, я написала ему, что буду работать и попросила больше меня не отвлекать…

Заглушить незаслуженную обиду на Игоря помогли дела – я стала наводить справки о Николае Артюхове. Совсем молодой парнишка, и уже детский психолог, работающий с девочкой, которая потеряла мать. Он должен быть хорошим специалистом, и, возможно, не последнюю роль в этом сыграли издевательства Ильи. Я загуглила его имя, и интернет выдал немало результатов. Он учился в институте психологии государственного университета при Российской академии наук, поступил в аспирантуру и сейчас работал над диссертацией. В качестве практики выбрал работу в своем родном городе, где небольшая нагрузка позволяла уделять должное внимание научной работе. Неудивительно, что в Романовце к нему обращались в сложных случаях. Хорошо образованные специалисты здесь были на вес золота, ведь обычно местная молодежь училась в областных заведениях. Я нашла в интернете адрес центра, где он работал, и записалась на прием.

***

Детский центр находился на окраине Романовца. Он больше напоминал двухэтажный частный дом, чем общественное заведение с государственной поддержкой. Илья вызвался ехать со мной, но предупредил, что будет ждать в машине. Пусть я не хотела этого признавать, но была рада, что он со мной. Сейчас этот человек был моим единственным союзником и поддержкой, ведь я так и не рассказала Игорю, что снова взялась за расследование.

Мой любимый мужчина был уверен, что сегодня, раз мне лучше, я отправлюсь за продуктами, буду печь пирожки и готовить пекарню к открытию. Я врала ему, и от этого было противно на душе, однако сказать правду означало затеять никому не нужный спор. Мы все равно остались бы при своем, и я пошла по пути наименьшего сопротивления. О пекарне пока думать не хотелось. Вся выпечка, что оставалась, пропала, а заготовок не было. Придется убить по меньшей мере половину дня, чтобы завтра открыть заведение.

В центр я приехала ровно к назначенному времени, чтобы не ждать в коридоре, ведь тогда возникнет вопрос: где мой ребенок? Миновав небольшой ресепшн, за которым сидела молоденькая администраторша, я прошла по коридору до кабинета с нужной фамилией на табличке и постучала в дверь.

– Войдите!

– Добрый день, Николай! – я вошла и протянула руку для приветствия. – Вы меня, скорее всего, не помните, мы учились в одной школе. Эвелина Маркова. Сейчас я записалась к вам на прием.

– Да… но… я работаю с детьми, – неуверенно сказал он.

Артюхов достаточно сильно изменился со школьных времен. Во-первых, он исправил свой ужасный прикус и больше не напоминал лошадь. Во-вторых, он заметно возмужал, подкачался и даже отрастил бороду. И все же в нем угадывался тот неуверенный мальчишка, каким я его помнила.

– Знаю, но я пришла не за консультацией. Мне нужна ваша помощь другого рода. Вы же знаете, какая трагедия случилась пару месяцев назад с Мариной Поляковой… Вы беседуете с ее дочерью.

– Да, но это врачебная тайна, я не могу говорить о своих пациентах, даже бывших.

– Так вы больше не помогаете Камилле?

Конечно же от его услуг отказались, раз Ирина Павловна с внучкой уехали, но мне нужны были детали – все, что можно узнать.

– Нет, мы работали с Камиллой, но потом Ирина Павловна посчитала, что наши беседы уже не требуются.

– Вы не помните, когда именно перестали помогать Камилле?

– Достаточно давно, около месяца назад.

– Месяц назад? – удивилась я, ведь это означало, что Николай вряд ли мог посоветовать перевести девочку на домашнее обучение. Очередная ложь. Очередная загадка. – И вы были согласны с Ириной Павловной?

– Камилле нужна была в первую очередь семья, любовь, забота. Она отвлекалась от своего горя в школе. Хотя Ками еще совсем ребенок, но девочка сильная. Я не стал настаивать, – вздохнул Артюхов, подтверждая мои сомнения.

– То есть, это не вы посоветовали ее бабушке перевести Камиллу на домашнее обучение?

– Что?! Не понимаю, с чего вы это