За валом гремели аркебузы. Мои бойцы отступали, отбрасывая градом из свинца тех, кто пытался наседать на них. И в этой суете я приметил, что король, а это был несомненно он, действительно открыл глаза.

— Кляп, связать и на коня. — Холодно распорядился я. Говорить будем потом. Уставился на Абдуллу, выпалил. — Жги! Давай сигнал.

На это у татарина ушло несколько секунд, пока он запалил стрелу, вскинул лук и выпустил ее в небо. Следом для надежности послал вторую, так же. Лишней не будет.

— Уходим!

* * *

Спас мир, но случайно переместился на 300 лет. Род пал, вокруг монстры, охотиться никто не умеет. Хм, а я вовремя зашёл… Без меня им точно не справиться!

https://author.today/reader/493540

Глава 20

В районе полуночи. Смоленск. Одна из башен крепости.

Два стрельца и один боец из дворянского ополчения коротали время вслушиваясь в темноту.

Запасы масла были ограничены. Тратить их на факелы в сложившейся ситуации было глупо. Даже просто жечь жаровни на башнях после зимы уже было сложно. Хотелось есть. Запасы провианта в городе были, но воевода очень четко распределил их раздачу. Экономил, организовал систему кормления и служилых и мирного населения. Хотя последних становилось все меньше. Всех мужчин записали в ополчение еще осенью. Женщины тоже помогали, а дети, малые дети… Как ни страшно это признавать,они умирали первыми. Не могли перенести тягот осады, голода и холода.

Поэтому охрана крепости, дозоры, больше ориентировались на слух.

Днем — то видно хорошо. Но тоже держать ухо востро надо. Чертовы немцы копают подкопы. Сотоварищи копают в ответ, пытаются подрыть под них и подорвать зарядами. Эта подземная война идет уже несколько месяцев. Как снег сошел и стало более-менее сухо. В мокряди и через промерзший грунт особо много не нароешь, а сейчас вся эта «кротовья» война пошла полным ходом.

Ляхи плохо умели копать, поэтому наняли немцев.

Ну и конечно артиллерийские обстрелы. У панов были деньги, а значит порох и ядра. Все это изо дня в день обрушивалось на стены и город. Пока умеренно, так, чтобы защитники не расслаблялись, но все ощущали,– скоро начнется.

Город не знал что творится во всей остальной Руси, в царстве московском. Не понимал почему войско не идет, не спасает. Тайные ходы были завалены, связи с внешним миром почти никакой. Были попытки наведываться в лагерь к ляхам. Зимой это несколько раз удавалось. А к лету уже и силы у защитников поуменьшились из-за голода, и охрану вокруг крепости шляхта наладила.

Недели две как из-под города на восток ушло большое войско. Это была радостная и тревожная мысль. С одной стороны такой фактор мог означать что все же царь идет снимать осаду и против него послали конницу. Ушли — то самые лучшие рати. Причем, судя по тому, что было видно со стен и башен, двинулись налегке. Осада и какой-то штурм такими силами не проводятся. Несколько тысяч гусар,элита. Значит готовятся к полевому сражению.

Храни господь московское войско от прямого удара этой силищи. Не устоят даже самые отборные сотни боярские. Не ровня она шляхте высокой, как не прискорбно такое признавать.

Потом явились послы.

Воевода Шеин говорил с ними. Требовали они признать власть над городом короля Жигмонта из Речи Посполитой. Но смоленский полководец упрямый служака. Нет! И дело с концом. Стоять насмерть будет город и ждать помощи из Москвы. Пока письмо от царя не придет, город не сдадим.

Бойцы в какой-то безумной, невероятной озлобленности своей, все как один были за такое решение. За девять месяцев осады они натерпелись много и сдавать Смоленск, особенно когда часть войска куда-то ушла, не собирались. Долго сидим, еще посидим. Стены чай не пали. Порох есть. А что каши мало… Как закончится, выйдем все и у ляхов заберем.

Такие разговоры шли в войсках. Ну примерно такие.

И крепость стояла. Стояла словно плотина на пути этого неистового шляхецкого вторжения в ослабленное Смутой московское царство. Держало у себя могучие силы Речи Посполитой.

Ухнул взрыв. Далеко, в лагере самого Жигмонта. Там частенько творилось всякое дурное, бесноватое. Но чтобы ночью и так громко!

— Братцы. Что же это?

Трое уставились по направлению происходящего, один резко повернулся, отошел к другой стороне башни.

— Может хитрость какая. Может к стенам ночью решили подступиться. — Он уставился вниз, всмотрелся.

Грохнуло еще раз. Затем в небо взлетела стрела. И тут началось!

Глаза двух стрельцов полезли на лоб от увиденного.

С запада, за лагерем Жигмонта, к небу поднялись десятки полыхающих крестов. Они загорелись почти мгновенно, словно каким-то божественным проявлением это все было. В отсветах пламени видны были кони, а край лагеря войск Речи Посполитой подвергся яростной атаке. Заполыхали палатки. Взлетело на воздух какое-то бревенчатое сооружение у реки. Баня, самое вероятное. Разгорелось, разметало вокруг гуляющих панов.

Взвыли боевые рога, вторили им неуверенно сигнальные гудки шляхты.

Бой шел яростный и дерзкий.

— Храни нас господь! — Простонал служилый дворянин, уставившись на восток и чуть к северу, на реку.

— Что там, Иван? Что?

Он стоял весь бледный и крестился.

Стрельцы обернулись, подошли. Бегать сил особо не было. Не такое это дело, чтобы тратить последнее на гляделки.

По руслу реки, в районе чуть за казачьим лагерем, двигалось несколько плотов, а за ними шли с десяток лодок. Установленные на них кресты полыхали, дым поднимался к небу. А от берега, другого, северного, и от самих кораблей, расходился туман. Словно войско из самой преисподней шло по Днепру.

— Бабка говаривала… Бабка… — Дворянин совсем побледнел.

— Что ты, Иван?

— Это… Это… Варяги. Курганы их здесь, везде, много. Видно… — Он заикался. — Видно ляхи потревожили мертвых. И вот оно… Вот оно отмщение.

— Какие варяги, откуда у них пищали? — Усомнился один из стрельцов. Ему не хотелось верить в сказанное, но ужас пробирал до пяток. По спине пробежали неприятные мурашки и в воздухе, казалось, похолодало резко.

Озноб пробил второго.

Протяжно загудели рога на том берегу реки. Пять, может семь. Гулко, низко.

Колокола ударили на одной из башен Смоленской крепости. Им ответили со стороны валов, окружающих Смоленск. Там тоже начиналось движение, паника, подъем. Кони, что были на выпасе, пугались шума. Они