умирает! Я не знаю, к кому ещё, я бежала, мне сказали, что вы… что вы лучший…

Я вышел из-за стойки, не помня, как обогнул её. Подошёл к женщине, аккуратно тронул её локоть.

— Сюда, — сказал я ровно. — На стол. Кладите аккуратно. Не разворачивайте, я сам.

Она положила свёрток на смотровой стол. Куртка распахнулась.

Под курткой лежал кошак.

Не обычный кошак. Магический. Размером с крупную таксу, с тёмно-серой шерстью, на спине у которой сейчас неровно пульсировали мелкие синеватые искры, это характерный признак Грозового Гладкошёрстного, редкий вид, не самый ценный, но уже не уличный пет.

Из брюшной полости у зверя торчал острый обломок. Я секунды две смотрел на него, потом до меня дошло, что это арматурный прут с торчащими в стороны загнутыми концами и шириной в палец.

Прут вошёл в брюхо снизу вверх и торчал на семь-восемь сантиметров наружу. Венозная кровь шла вокруг прута тёмной волной, не артериальная, это значило, что артерий он не зацепил, и это давало мне минут двадцать-двадцать пять.

Дыхание у зверя было поверхностное и булькающее. Это значило, что прут зашёл в грудную полость и пробил диафрагму. Скорее всего, зацепил долю лёгкого. В грудной полости накапливалась жидкость, и дышать через неё кошак уже не мог.

Эта операция была в моей профессии стандартной. Полостная, с экстренным извлечением инородного тела, с ушиванием диафрагмы, с дренажем грудной полости, с наркозом и реанимацией. У меня прошлой жизни такие операции шли по три-четыре в неделю, я их делал с закрытыми глазами.

При условии, что у меня были инструмент, наркозный аппарат, стерильное освещение и работающий эфирограф для сканирования полости.

Из всего перечисленного у меня сейчас был инструмент.

Я секунду стоял молча. Потом выдохнул.

Повернулся к женщине. Она держала ладонь у рта, и из-под ладони у неё доносилось тихое всхлипывание.

— Как зовут? — спросил я её ровно.

— Меня?

— Зверя.

— Гром, — выдохнула она. — Грозя… то есть Гром.

— Гром, — сказал я зверю. — Гром, ты потерпи. Я тебя сейчас починю.

Кошак на столе не открыл глаза. Только хрип у него стал громче.

В клинике было полутемно. На стойке регистратуры горела одна жёлтая лампа. В хирургии был выключенный аккумуляторный фонарь Алишера. Щиток обесточен Алишером.

Я смотрел на зверя на столе и считал в голове.

Времени у меня было двадцать пять минут.

Глава 20

Я повернулся к женщине. Она стояла в двух шагах от смотрового стола, прижав обе ладони к лицу, и плечи у неё ходили ходуном. По щекам текло, и она даже не пыталась вытирать.

— Послушайте меня, — я включил голос, которым раньше останавливал истерики в приёмных. — Я сейчас его прооперирую. Для этого мне нужно, чтобы вы вышли в приёмную, сели на стул у стойки и ждали. Можете попить воды, кулер справа от входа. Сюда заходить нельзя. Вы меня слышите?

Она убрала ладони от лица. Красные мокрые глаза смотрели на меня и не видели. Я встречал такой взгляд сотни раз за свой опыт работы и знал, что лечится он одним способом: короткими командами.

— Он выживет? — спросила она.

— Я сделаю всё, что могу. Идите в приёмную.

— Но он…

— Идите, — повторил я. — Каждая секунда, которую я трачу на разговор, это секунда, которую я мог бы потратить на Грома.

Это подействовало. Она всхлипнула, кивнула и вышла из хирургии. Я повернул защёлку за её спиной и остался один с кошаком.

Гром глухо, мокро хрипел на столе и каждый хрип заканчивался коротким бульканьем. Синие искры на спине мерцали всё реже.

Времени на рефлексию у меня не оставалось. Голова переключилась в рабочий режим, к которому я привык за десятилетия дежурств.

Первым делом мне нужен был свет, и я подхватил аккумуляторный фонарь Алишера с пола у стены. Щёлкнул кнопку. Резкий белый луч ударил в потолок и рассыпался бликами по кафелю. В хирургии разом появились глубокие тени, чёрные, с острыми краями, и ярко освещённый центр, где стоял операционный стол.

Фонарь нужно было зафиксировать. Держать его в руке и оперировать одновременно я физически не мог. Ассистентов у меня в половине двенадцатого ночи не водилось. Я огляделся. Алюминиевая стойка на колесиках с двумя крючками для капельниц стояла у стены.

Подкатил стойку к столу. Из ящика с расходниками вытащил рулон эластичного бинта. Приложил фонарь к верхней перекладине стойки и начал наматывать бинт: два витка вокруг ручки, три витка вокруг перекладины, узел, ещё два витка для верности. Фонарь сел плотно. Я подвинул стойку ближе и наклонил перекладину так, чтобы луч падал на центр операционного стола, ровно туда, где лежал Гром.

Получилась импровизированная хирургическая лампа.

Я натянул свежие перчатки. Достал из шкафа хирургический набор: скальпели, зажимы, иглодержатель, кетгутовую нить, ножницы. Разложил всё на лотке. Слева режущие, справа зажимные, посередине шовный материал.

Наркозного аппарата у меня не было, и мне предстояло обходиться тем, что имелось в аптечке. Я открыл холодильник. Ампулы стояли в ряд: эфирный миорелаксант, общий анальгетик, адреналин на случай остановки. За день отключения электричества испортиться они не успели.

Я достал миорелаксант и анальгетик. Прикинул вес Грома на глаз: килограммов семь, может, семь с половиной.

Для Грозового Гладкошёрстного с его электропроводящей нервной системой стандартная дозировка не годилась. Электрические виды метаболизируют препараты на двадцать процентов быстрее обычных кошачьих. Я пересчитал, добавил поправку и набрал в шприц комбинацию. Миорелаксант расслабит мускулатуру и подавит рефлексы, анальгетик заглушит боль. Вместе они дадут мне минут двадцать пять рабочего времени, в течение которого зверь будет неподвижен и ничего не почувствует.

Я нащупал вену на передней лапе Грома. Вена была тонкая, спавшаяся от кровопотери. Пальцы у меня нашли её привычно, по характерному упругому перекату под подушечкой указательного, и игла вошла с первой попытки. Я медленно ввёл содержимое шприца.

Считал про себя. На десятой секунде мускулы Грома обмякли под моими ладонями. Хрип стал глуше, ровнее. Синие искры на спине погасли одна за другой, пока шерсть не стала просто тёмно-серой и мокрой.

Я выпрямился и посмотрел на часы: половина двенадцатого. Таймер в голове пошёл.

Мне нужно было дать зверю дышать.

Плевральная полость у Грома заполнялась жидкостью и воздухом, поступавшими через дыру в диафрагме. Лёгкое на поражённой стороне было сдавлено, и каждый вдох Грома поднимал только здоровую половину грудной клетки. Если не снять давление, через десять минут