автобуса и не мешайте мне! – прокричала я, взглянув на него таким испепеляющим взглядом, что его вынесло из автобуса в одно мгновение.

Я набрала в шприц две ампулы Дексаметазона и сделала Марату внутримышечную инъекцию. Потом взяла медицинский спирт и смочила им марлевую салфетку, проложив её в пластиковую маску от маленького кислородного баллона. Марат начал вдыхать пары спирта вместе с кислородом, поступающим к нему в нос по трубочкам. Так, сейчас главное – понять, среагирует ли его организм на данные меры или нет. Для этого нужно подождать минут 15. В это время ребята начинают вслух накидывать варианты дальнейших действий.

– Надо вызывать вертолёт! – звучит хор из нескольких голосов.

– Надо звонить в страховую компанию! – советует Людмила.

– Надо срочно спускать его вниз! – предлагает Роберт.

– Вертолёт сюда никогда не прилетает. Это невозможно! – отвечает Допла.

– Марат, какая у тебя страховая компания? Надо поставить их в известность о наступлении страхового случая, – проговорила я, прекрасно понимая, что в условиях Тибета они нам ничем не помогут. Тут необходимо действовать по принципу: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих». А поставить в известность страховую компанию – это просто необходимая формальность, не более!

– Тут в 90 километрах есть населённый пункт, который расположен на высоте 3600 метров. Я предлагаю Марата спустить туда, – сказал Допла, – это моё предложение как гида.

– А где будут все другие участники группы? – спросила я.

– Пока останутся здесь, в Дарчене, – ответил Допла.

Я начала рассуждать про себя: «У Марата горная болезнь, уже вся симптоматика отёка лёгких и гипоксии налицо. Его срочно надо спускать вниз, в Катманду. Это самое низкое по высоте – 1500 метров – ближайшее место. Какой смысл спускать его на 3600 метров, если потом придётся опять поднимать на высоту 4000–5000 метров, чтобы увезти в Непал? Совсем не факт, что Марату станет лучше на высоте в 3600 метров. И потом, вся группа в это время будет сидеть в Дарчене. Сколько дней им придётся здесь находиться? Выдержат ли организмы остальных участников, если они после коры останутся на высоте 4800 метров, и не заболеет ли ещё кто-нибудь. Нет, это однозначно плохая идея!»

Так, за разговорами, прошло 15 минут. Лицо у Марата заметно порозовело, и я, измерив ему сатурацию, с облегчением увидела на экране прибора цифру 85. «Отлично! Организм реагирует на Дексаметазон! Значит, можно держать Марата на Дексаметазоне во время транспортировки! Надо вывозить его отсюда в Катманду!» – мысленно приняла я решение.

– Допла, сейчас мы едем в Сагу всей группой вместе с Маратом. В Саге есть больница? – произнесла я вслух.

– Да, Сага – это город, там есть большая больница, – ответил мне Допла.

– Мы сможем из больницы на скорой помощи отправить Марата на границу с Непалом? – спросила я.

– Не знаю, может быть, – задумчиво проговорил Допла.

– Позвони, пожалуйста, Такуру. Узнай, сможет ли он организовать вертолёт от границы до Катманду? – попросила я тоном, который больше походил на приказ.

– Это всё какая-то очень сложная авантюра, Наташа! Я не возьму на себя ответственность за эти действия! Я согласен отвезти его только в посёлок на 3600 метров, – запротестовал Допла.

– Я руководитель группы, и я буду здесь принимать решение, – твёрдо сказала я, понимая всю свою ответственность. – Мы едем в Сагу!

– Если ты принимаешь решение сама как руководитель, то пиши расписку, что всю ответственность берёшь на себя! – сказал Допла тоном, не терпящим возражений.

Вся группа молча наблюдала за нашим диалогом. Я прекрасно понимала, что от принятого мной решения зависит не только жизнь Марата, но и самочувствие остальных участников группы. А также моя дальнейшая судьба. Ведь в случае смерти Марата я буду отвечать по всей строгости закона. Да, я могу отказаться и позволить Допле действовать так, как он считает нужным, сняв с себя всякую ответственность. Для меня это будет удобно и абсолютно безопасно. Но я также понимала, что действия Доплы неправильные, и от этого могут пострадать члены моей группы. А если Марат погибнет? Как я смогу жить дальше с чувством вины за то, что в самый критический момент не смогла взять ответственность на себя?!

– Да, конечно, я напишу расписку! – ответила я.

Тут же, как по мановению волшебной палочки, в руке Доплы появился листок бумаги и ручка. Я написала расписку, в которой говорилось, что я беру на себя полную и безоговорочную ответственность за самочувствие Марата, и Допла выполняет все мои распоряжения, связанные с этим инцидентом. Затем Допла попросил Марата написать, что он согласен с тем, что я буду принимать решение, и к Допле он никаких претензий иметь не будет. Я и Марат поставили свои подписи. Но тут вдруг в руках у Доплы появилась штемпельная подушечка, пропитанная красными чернилами. Он потребовал от меня приложить к ней большой палец правой руки и оставить отпечаток пальца на документе рядом с моей подписью. То же самое по требованию гида совершил и Марат. Теперь отпечатки наших больших пальцев красовались на документе.

– Вы посмотрите, как у них тут всё серьёзно! – воскликнул Алексей. – А главное, что всё предусмотрено!

– Ну прямо подписи кровью! – отметил Андрей.

Ребята с интересом наблюдали за тем, что происходит, кто-то даже снимал всё на видео. Но советов никто уже не давал.

– Так, всё, если формальности закончены, едем! Время не ждёт! – скомандовала я, и автобус тронулся с места.

Ехать до Саги было часов пять.

– Допла, позвони, пожалуйста, Такуру. Узнай, сможет ли он организовать вертолёт, – попросила я ещё раз.

Допла тут же набрал номер Такура и переговорил с ним.

– Да, он сможет организовать вертолёт от границы Непала, надо только уточнить дату и время, когда вертолёт понадобится, – обрадовал меня Допла.

Я засекла время, когда сделала Марату инъекцию Дексаметазона. Нужно было колоть препарат через каждые два часа. Я завела будильник, чтобы не пропустить время следующей инъекции. Сатурация держалась на уровне 85. Это обнадёживало. Я откинула спинку сиденья Марата в полусидячее положение.

– Марат, только не спи! Нельзя спать! – настойчиво говорила я ему.

– Наташа, я ночью не спал. Мне только все и говорят: «Не спи да не спи!» А я спать хочу! – отвечал Марат усталым голосом.

– Нельзя спать, потерпи, пожалуйста! Вот спустим тебя вниз, там и отоспишься! – убеждала его я.

Горная болезнь во время сна усугубляется. Ни в коем случае нельзя допускать, чтобы больной спал во время острой стадии заболевания. Надо отвлечь его разговором.

– Марат, скажи, пожалуйста, какой препарат ты принимаешь для наращивания мышечной массы? – задала я вопрос, который мучил меня с самого начала болезни Марата.

– Это гормональный препарат тестостерона. Я его на протяжении всего путешествия принимаю. Сейчас