Щукарь глухо добавил, разрывая напряжённое молчание:

— Малёк дело говорит, Атаман. Вспомнил я то место. За излучиной река в трубу стягивается. Если бой завязнет и придётся уходить — будем кровью харкать.

Бурилом задумчиво выдохнул через нос. Ткнул пальцем в другую точку на коже — чуть ниже по течению, где река снова разливалась шире:

— Добро. Встанем не сразу за мысом, а ниже. Вот здесь. Поворот нас все равно прикроет, но места для разгона будет с избытком.

Щукарь склонился над картой, щурясь в подступающей темноте.

— Так оно вернее, — прокряхтел старик. — Но и шансов упустить добычу больше. Если торгаши пойдут на всех веслах, маслать вдогонку замучаемся.

Атаман хищно усмехнулся, блеснув в полумраке желтыми зубами:

— Не упустим. Кормчий их почует раньше, чем они нас глазами срисуют. Верно, Кормчий?

Он смотрел на меня в упор, и в его взгляде читался даже не вопрос, а уверенность. Я окончательно прошёл проверку и теперь хитрый Атаман готов использовать мои умения на полную. Что ж, это хорошо.

— Верно, Атаман, — ответил я, глядя ему в глаза.

Бурилом кивнул, свернул кожу и сунул её за пазуху. Развернулся к ватаге, которая уже расслабленно растеклась по песчаному берегу.

— Слушать сюда, — проговорил он, прерывая шепотки. Люди мгновенно подобрались. — Ладью укрыть ветвями так, чтоб и с двух шагов сливалась с берегом. Огня не палить, жрать всухомятку. Оружие проверить. Спать по очереди, до рассвета снимаемся. За дело.

Команда неохотно зашевелилась. За день устали все, но деваться некуда. Гребцы потянулись к зарослям рубить лозу, кто-то поволок с палубы мешки с сухарями.

Атаман шагнул ко мне вплотную. Навис горой, заслоняя звездное небо, и понизил голос до рычащего шепота:

— Ты был прав насчёт течения. Я о нем знал, а Щукарь подтвердил. Значит, не брешешь и цену себе не набиваешь.

Он выдержал паузу, глядя мне прямо в переносицу.

— Я не знаю, кто тебе шепчет, Малёк, и выпытывать не стану, — голос Атамана звучал глухо. — Пока твоя чуйка работает на ватагу и приносит добычу — мне плевать, откуда она взялась.

Я не отвел глаз, слушая вожака.

— Завтра от тебя зависит всё дело, Кормчий, — Бурилом чуть подался вперед. — Я на тебя поставил перед всей стаей. Покажи им, что я не ошибся. Не подведи.

— Не подведу, Атаман.

Он весомо, по-мужски хлопнул меня по плечу. Силищи все же Бурилом был немерянной:

— Добро. Иди к ладье, помогай. Нечего в темноте столбом стоять.

Я подошёл к борту, подхватил охапку срезанного ивняка и начал плотно вплетать влажные, пахнущие ветви в веревочную оснастку.

Ночь сгущалась стремительно. Из-за крон ивняка, перекрывающего небо, темнота в заводи стояла такая плотная, что хоть глаз коли.

Управились быстро. Ватага работала слаженно и без лишнего трепа. Ветки камыша и лозы укрыли борта, нависли над палубой лохматым шалашом. Вскоре ушкуй исчез. На его месте вырос пологий холм, сросшийся с берегом — со стороны реки нас теперь не высмотрел бы и филин.

Атаман обошел тайник кругом, довольно крякнул:

— Годится. Теперь слушать.

Он обвёл людей взглядом.

— Выставить дозор. По двое. Первая стража — Шрам и Лихо. Встать у горловины протока, глаз с реки не спускать. Услышите неладное — будить меня тихо. Смена по моей команде. Остальным — спать. Как начнёт сереть — подъем. До того момента — тишина, как в могиле.

Шрам и Лихо молча подхватили топоры и растворились во мраке, уходя к устью. Ватага начала устраиваться на ночлег. Кто-то мостился прямо на досках под навесом из веток, кто-то падал на остывающий песок, подкладывая кошмы, а под голову жесткие мешки.

Ужинали вслепую, наощупь. Я сел у самого борта, достал кусок вяленой рыбы и вгрызся в жесткое мясо. Рыба была дубовой и соленой до горечи, но после бешеного дня на воде казалась слаще меда.

Рядом, покряхтывая, опустился Щукарь. В темноте он молча сунул мне в руку еще один толстый ломоть мяса из своих, дедовских запасов.

— На, Малёк. Жуй. Завтра хребет ломать придется, дурь тебе понадобится.

Я принял еду, коротко кивнув в пустоту. Мы жевали в глухой тишине, слушая, как чавкает грязь под сапогами дозорных и тихо плещется вода.

— Спать будешь? — глухо спросил старик.

— Попробую.

Щукарь хмыкнул в бороду:

— Пустое это. Я твою породу чую. Ты из тех волчат, что перед сечей глаз не смыкают. Мысли спать не дают, так?

Он прав, крыть было нечем. Старик дожевал, вытер сальные пальцы о штаны и с кряхтением поднялся:

— Ладно. Пойду я. Старым костям покой нужен, а ты давай, тоже приваливайся. Может и удастся хоть ненадолго глаз сомкнуть

Он ушёл под навес, завернувшись в кошму.

Лагерь затихал. Недалеко ворочались, кто-то уже засвистел носом во сне. Бурилом лег у мачты, привалившись к ней спиной — так лучше было видно вход в затон. Волк устроился на носу, отдельно от всех.

Я привалился затылком к борту, сунув под голову мешок. Ночь тянула тепло жадно, по-весеннему бесстыдно. Закрыл глаза, пытаясь провалиться в сон, но в голове крутилась река и события сегодняшнего дня.

Я открыл глаза. Холодные звезды смотрели равнодушно. Рука сама скользнула к рулевому веслу и легла на дерево. Гладкая рукоять приятно холодила кожу, успокаивая.

Дар проснулся сам собой. Легко, без натуги и боли в висках.

Я скользнул сознанием сквозь толщу воды, опускаясь на илистое дно заводи. Под днищем нашего ушкуя суетилась стайка мальков — крошечные искорки суетливой жизни в черной бездне. Я лениво потянулся чуть дальше, к выходу из протока, расширяя круг…

И вдруг замер.

По воде прошла дрожь.

Слабая, едва уловимая, но она повторялась и шла по воде в четком такте.

Сон слетел мгновенно, словно меня окатили ледяной водой. Я подобрался, намертво вцепившись в руль, и потянулся Даром навстречу этой мерной, надвигающейся поступи реки.

Бум… шшш… Бум… шшш…

Это были вёсла. Много вёсел. Десятки лопастей, вспарывающих воду в едином ритме. Они толкали тяжёлые посудины, прущие натужно, ломая встречное течение.

Какого лешего?

Я вслушивался, двумя руками ухватив потесь. Звук шел снизу, оттуда, откуда мы ждали гостей. Я чуял даже не сами ладьи, а накатную волну, которую их носы гнали перед собой.

Твою мать. Они решили идти вглухую. Под покровом ночи, пока река пуста проскочить опасные места. Значит у них есть кто-то очень опытный, раз они решили так рисковать. Хитрые, битые твари.

Сон как рукой сняло. Атаман ждёт их по свету. На утреннем ударе завязан весь расчет. А купцы уже здесь.

Промедлим хоть