метнулись к макушке, пытаясь прикрыть ушибленное место, но Кормчий уже заносил черпак снова.

БАХ!

Дубовый черпак ударил в плечо, сбивая Крыва с банки на настил. Здоровяк рухнул боком, хрипя и царапая доски ногтями, попытался подняться на четвереньки.

БАХ!

Удар между лопаток впечатал его обратно в палубу. Крыв распластался, захлебнулся воздухом, судорожно дернулся, пытаясь отползти. Тощий Малёк молча шагнул следом.

БАХ!

Удар по ребрам справа. Крыв закричал уже в полный голос, свернулся клубком, закрывая голову локтями, и попытался откатиться к борту.

БАХ!

По бедру. Он дернулся, попытался оттолкнуться ногами, встать, но Малёк сбил его снова.

БАХ! БАХ! БАХ!

По выставленным рукам, которыми тот закрывал лицо. По горбу. По спине.

Гнус видел, что Малёк бьет не в полную силу — дури в нём не было. Но он вкладывал в каждый замах всю тяжесть своего тела и жестокость.

Крыв выл, скулил, изрыгая нечленораздельные вопли боли. Он вертелся ужом, пытаясь закрыться, спрятаться, уползти, но Кормчий не давал ему передышки. Дубовый черпак взлетал и падал с пугающей размеренностью по ногам, плечам, голове.

Ватага оцепенела. Бешеные гребцы и наглые дружинники Волка превратились в соляные столбы. У Гнуса пересохло во рту. Сидящий рядом на банке Рыжий застыл, забыв закрыть рот. Он толкнул Гнуса коленом, словно ища поддержки, но сам не мог оторвать остекленевшего взгляда от происходящего.

Тридцать суровых мужиков таращились на расправу с полным неверием. Полумертвый, тощий Малёк забивал матерого ветерана.

В голове Гнуса с хрустом ломался привычный мир. Крыв всегда был для них с Рыжим хищником. Неприкасаемым. Тем, кто мог выбить зубы просто от скуки.

Сейчас этот неприкасаемый валялся в собственной юшке, скулил и ползал на карачках, пытаясь спрятаться от пацана, в котором весу было в два раза меньше. Малёк ломал Крыва так буднично, словно вколачивал сваю в весеннюю грязь. От этого делового спокойствия у Гнуса зашевелились волосы на затылке. Они с Рыжим переглянулись. До них дошло: Малёк, может статься, страшнее половины этой ватаги вместе взятой.

БАХ!

Удар пришелся в висок. Крыв дернулся, пытаясь прикрыть лицо ладонями, но Малёк тут же сбил его защиту следующим замахом.

БАХ!

Дерево снова врезалось между лопаток. Крыв распластался на палубе, хрипя и глотая воздух. Из его разбитого носа густо хлестала кровь, смешиваясь на досках со слюной.

Десять ударов. Двенадцать. Пятнадцать. Гнус сбился со счета. Кормчий просто бил.

На носу дернулся Волк. Лицо десятника перекосило от бешенства, рука снова метнулась к висящему на поясе топору.

— Ты что творишь, щенок⁈ — рявкнул он, делая быстрый шаг вперед, но Атаман остановил его одним коротким движением.

Его ладонь легла на грудь Волка, намертво пригвоздив того к месту. Бурилом не вмешивался. Он смотрел на расправу с мрачным интересом, желая видеть, чем это закончится.

БАХ!

Удар по ногам. Крыв судорожно дернулся, пытаясь отползти, но уперся спиной в борт. Бежать было некуда.

Он поднял голову и посмотрел на бледного мальчишку снизу вверх. Его залитое кровью лицо выражало смесь животного ужаса и крысиной злобы.

— Ах ты тварь… — прохрипел он.

Рука Крыва молниеносно нырнула к сапогу. В наступивших сумерках блеснуло узкое лезвие засапожника. Крыв пружиной рванулся с настила, выбрасывая руку с ножом вперед, целясь Кормчему прямо в живот.

Гнус хотел крикнуть, но горло свело судорогой.

Малёк едва успел качнуться назад. Лезвие рассекло воздух и ткань его рубахи на толщину пальца от мяса.

— ЛЕЖАТЬ, ПЁС!

Рёв Атамана ударил по ушам. Бурилом оказался рядом одним рывком. Его ручища взметнулась и впечаталась прямо в разбитую харю Крыва.

Удар был такой силы, что речника просто смело. Пальцы Крыва разжались, нож со звоном отлетел в сторону, а сам он покатился по доскам кубарем и впечатался в борт.

Гнус судорожно сглотнул. До него и до всей стаи разом дошло: Атаман впрягся за Малька. Малёк ломал бунтаря деревом за дело, а Крыв достал сталь исподтишка и вожак только что показал, кто в своем праве, а кто падаль.

Бурилом навис над распластанным Крывом с перекошенным от ярости лицом.

— Я кому сказал — лежать! — прорычал Атаман.

Крыв затрясся. Он переводил безумный взгляд с Атамана на пацана с черпаком. Воля его была сломлена окончательно. Он безвольно осел, обхватил разбитую голову руками и глухо застонал.

Гнус перевел взгляд на Кормчего. Малёк стоял над поверженным врагом, смотрел на Крыва сверху вниз и не отводил взгляда. Крыв кое-как поднял голову. В его глазах плескалась чистая ненависть. Кормчий выдержал этот взгляд абсолютно спокойно. Не моргнул и не отвернулся.

Атаман обошел их и встал посередине, разделяя живым утесом. Его голос, усиленный тишиной, разнесся над темной водой жестко и властно:

— Слушать всем! Кормчий имеет право карать за неподчинение на воде. Свое право он доказал. Кто не слушает команды — получает по хребту. Это мой закон!

Гнус вытаращился. Такого закона он не помнил.

Получается, Бурилому понравилось как Малек решил проблему и он тут же закон придумал.

О т пришедшей мысли Гнус оторопел.

Тем временем Атаман обвёл всех взглядом, и в его басе зазвенел металл:

— Но запомните накрепко: это мой ушкуй и это моя ватага. Пока мы в походе, а враг впереди — никто не смеет резать своих! Кто достанет нож на своего — выпотрошу лично! Вам понятно⁈

Ватага молчала, переваривая услышанное. Бурилом снова повернулся, переводя взгляд с Малька на скорчившегося Крыва:

— Хотите крови — пустите ее на берегу. Когда вернемся и дуван поделим. Там хоть глотки друг другу перегрызите, мне все равно.

Он сначала посмотрел на одного потом на второго:

— И если хоть один из вас попытается убить другого до конца дела — я лично вздерну обоих на одной веревке на мачте. Ясно?

Малёк молча кивнул.

Атаман перевел взгляд на Крыва:

— Тебе ясно, пёс?

Крыв сидел, привалившись спиной к борту и баюкая разбитую голову. Он тяжело хрипел. Пауза затянулась, но под давящим взглядом вожака он через силу кивнул.

— Добро.

Бурилом выпрямился во весь свой огромный рост и рявкнул на всю команду:

— А теперь всем по местам! Хватит представление смотреть! Гребцы — на вёсла! Нам еще до места засады идти! Навались!

Ватага выходила из оцепенения, словно после дурного сна. Гребцы неохотно возвращались на свои банки, брались за деревянные вальки весел. Бойцы Волка опускали оружие, пряча глаза.

Атаман задержался на секунду. Он посмотрел на окровавленную руку Малька, перевел взгляд на черпак, который тот до сих пор сжимал и криво усмехнулся с мрачным уважением хищника к хищнику.

— Курс на