— С ума сойти, — сказала Люба, одна из сестёр. — Ты, можно сказать, поучаствовал в войне?

— Ну, не прям в войне, но боевые действия были.

— Ого! Да ты, можно сказать, ветеран, — удивлённо сказала Вера.

— Надолго к нам? — спросил отец.

— Пару недель, а потом уеду обратно, — ответил Вадим.

Отец посмотрел на него долгим взглядом и повторил:

— Ты изменился.

На следующий день его вызвал к себе его высочество император Альберт, брат принца Александра. Они проговорили около получаса. Естественно, Альберт много спрашивал о брате, но Вадим рассказывал ему всякую ерунду. Александр строго-настрого запретил рассказывать о нём правду, велел отделываться общими словами. Альберт особо и не настаивал — только общие вопросы: чем занимается, чего достиг, как дела, жив-здоров ли.

— Есть одна просьба, — сказал Вадим, когда аудиенция уже закончилась.

— Слушаю.

— Можно ли моих слуг навсегда закрепить за мной? Чтобы они не занимались непонятно чем, а всегда следили только за моей комнатой?

— А зачем тебе это?

— Я хочу восстановить своё поместье, которое подарил мне отец. Они будут заниматься и им тоже.

— Хорошо, я не против, — ответил Альберт.

— Спасибо, — поблагодарил его Вадим и вышел.

Пожалуй, сегодня он переедет в свою комнату, которую уже подготовили. А завтра нужно будет съездить в поместье.

Наблюдая за тем, как действует принц Александр, Вадиму тоже захотелось создать что-то своё. К тому же во время различных переговоров, куда Александр периодически таскал его, он много наслушался о разных деловых приёмах. Да, по сути, эти знания были не его темой. Но кто сказал, что их нельзя применить везде?

К тому же он очень много общался с Виктором Соболевым. И Виктор объяснил, что разделение труда и чёткое понимание действий очень сильно помогают и упрощают производство.

Ему удалось побеседовать на эту тему с принцем, и Александр предложил ему делать не только вино, но и крепкие напитки, а также игристые вина. Он примерно рассказал, как это сделать и что должно получиться. На вопрос, откуда у него такие знания, Александр ответил, что из старых фолиантов Мёртвых земель. Вадиму тогда показалось, что его обманывают, но виду он не подал. Спорить с ним бесполезно.

На следующий день он поехал в имение. В карете тряслось всё семейство: секретарь был воодушевлён, а служанки сидели ни живы ни мертвы, прижавшись друг к другу. Они поглядывали на Вадима и явно не понимали, что происходит.

— Чего вы боитесь? — спросил он раздражённо.

— Ничего, ваше высочество, — ответила Дарья, но голос её дрожал.

Вадим отвернулся к окну и замолчал. Он не знал, как реабилитироваться перед ними. Слова казались пустыми. Он решил пока просто помолчать.

Имение оказалось в плачевном состоянии. Управляющий, который встретил их у ворот, лоснился — дорогой камзол, сытое лицо, холёные руки. Ни дать ни взять мелкий барон, а не служащий. У Вадима сразу возникли подозрения.

Само поместье было запущено. Не сказать, что разваливалось, но ремонта требовало. Здание, в котором жили работники, без слёз не взглянешь. Кухня практически развалилась. Конюшня держалась на честном слове, а пара лошадок, которые там ютились, были в таком состоянии, что того гляди помрут от какого-нибудь чиха. Склады были в более-менее приличном состоянии, но тоже требовали ремонта.

Сначала Вадим потребовал бухгалтерские книги, чтобы забрать их с собой. Но тут секретарь его очень сильно удивил: оказывается, Дарья в этом отлично разбиралась. И была баронской дочкой, как, впрочем, и Анжелика.

— На кой чёрт вы тогда попёрлись ко мне в служанки? — спросил Вадим.

— Мы самые младшие в семье, — тихо ответила Анжелика. — Приданого нам не светит. Так что от простых людей мы отличаемся только титулом. И работой нас не избаловали.

Вадим немного обалдел от такого поворота. Оставил Дарью разбираться с бумажками, а сам пошёл дальше осматривать владения.

— Он ворует, — сказала Дарья, когда они вернулись.

— Как ты это определила? — спросил Вадим.

— Продаёт за дёшево, а услуги и товары покупает втридорога. Приход и расход не сходятся. К тому же всё продаётся и покупается одними и теми же.

— Понятно, — кивнул Вадим. — Сейчас ничего не трогаем. Возвращаемся. Разберёмся потом.

— Но как же?.. — спросил секретарь.

— Никак. Всё потом, — отрезал Вадим.

Когда они вернулись обратно во дворец, Вадим рассказал им свой план: нанять толпу наёмников, чтобы подвесить этого чудо-управляющего за причинное место. Жизнь захочет — всё отдаст. На всякий случай он посоветовался с отцом. Отец был очень удивлён, но одобрил и посоветовал взять с собой человека из имперской канцелярии.

Им оказался мужчина лет пятидесяти, сухой, поджарый, с вечно недовольным лицом. Звали его Григорий Степанович Зайцев. Вадим нашёл его в канцелярии — тот сидел за столом, заваленным бумагами, и смотрел на мир с таким видом, будто весь мир был ему должен.

— Вы? — Зайцев поднял бровь, когда Вадим изложил суть дела. — Ко мне?

— Да, — сказал Вадим, стараясь говорить твёрдо. — Отец сказал, что вы лучший в таких вопросах.

— Лучший, — кисло повторил Зайцев. — Лучшего, значит, посылают разбираться с каким-то вороватым управляющим в захолустье. А не сидят в столице и не занимаются делами государственной важности.

— Вы не хотите ехать? — спросил Вадим прямо.

— Хотеть — это к бабам, — проворчал Зайцев. — А я — человек подневольный. Начальство сказало — поеду. Но вы, ваше высочество, хоть понимаете, какой у меня сейчас объём работы?

Вадим промолчал. Он понимал, что спорить бесполезно. Зайцев не хотел ехать — это было видно по его кислому лицу и нервно барабанящим по столу пальцам. Но что-то его удерживало.

— Служу в Грейне, — вдруг сказал Зайцев, будто прочитав мысли Вадима. — А вы, я слышал, тоже. У принца Александра.

— Да, — кивнул Вадим.

— Странный он человек, — задумчиво сказал Зайцев. — Говорят, он умеет решать вопросы, которые другим не по зубам. И вы при нём. Значит, и вы чему-то научились.

Вадим не знал, что ответить. Зайцев помолчал, потом вздохнул и отодвинул бумаги.

— Ладно. Поеду. Но учтите, ваше высочество: я еду не ради вас. И не ради вашего отца. Я еду, потому что служу Грейну, а вы сейчас — часть Грейна. Надеюсь, вы это понимаете.

— Понимаю, — сказал