перед началом учёбы все учащиеся как правило сдавали что-то типа сочинения о том, как провели каникулы. При этом занятие это было добровольно-принудительное: хоть пару строчек, но нужно было написать.

И во-вторых, Виктору нужно было написать отчёт о своей службе. Обычно он относился к этому без особого трепета.

В общем-то, всё было готово. И отчёт, и сочинение. Сочинение он бы сдал во время уроков, а уже после уроков завёз бы отчёт куда следует. В сочинении он обычно писал какую-нибудь ерунду — типа «был там, заезжал туда, и всё». Максимум — добавлял пару слов про погоду, чтобы не выглядело совсем уж хамским. Оценки за них не ставились. Просто некоторые вариативно зачитывались различными учениками. Но был такой бзик у их препода: Ирина Марковна всегда заставляла их это делать. Это было что-то типо традиции.

А в отчёте он изложил самые важные факты, естественно обходя участие его высочества Александра. Принц потом сам читал этот отчёт, и они вместе его редактировали. Правка заняла почти два часа — Александр был дотошен до ужаса, вычёркивал лишнее, переставлял абзацы. А графиня Амалия почему-то обозвала их двоечниками и сказала, что в нём нет души. И посоветовала кое-что добавить. Виктор тогда подумал: «Какая ещё душа? Это отчёт в министерство, а не любовный роман». Но спорить с графиней не стал — себе дороже. Александр в принципе был не против, и поэтому отчёт стал похож на небольшой рассказ. С живыми описаниями, деталями и даже парой диалогов. Виктору самому результат понравился больше, чем он ожидал.

В классе ему было скучновато. Кто-то с кем-то разговаривал, смеялся или спорил, а его мысли витали в решении рабочих моментов. Он мысленно перебирал, ничего ли не забыл: отчёт готов, сочинение — формальность, с дуэлью разобрались, вечером заехать к оружейнику. Вроде всё.

Запах мела и старой тетрадной бумаги привычно смешивался с чужими духами — кто-то из девчонок переборщил с флаконом перед учёбой. Виктор поморщился: пахло приторно-сладким, как в парфюмерной лавке.

Вот пришла Ирина Марковна и начала рассказывать, что они будут изучать в этом году. Потом кого-то хвалила, кого-то ругала. Голос у неё был поставленный, учительский — такой, что пробивал даже через гул в коридоре. Она носилась по классу, как лёгкий кавалерийский разъезд, ни секунды не стояла на месте: то поправит указку на столе, то заглянет в чью-то тетрадь поверх плеча, то постучит мелом по доске, привлекая внимание. В общем, учебный процесс можно было назвать начатым. Конечно, сегодня будет не учебный день — через пару часов их отпустят по домам. После любимого мероприятия их учителя — чтения сочинений. Эту традицию Виктор ненавидел лютой ненавистью. Не потому, что он стеснялся своего «творчества» — ему просто было скучно слушать, как одноклассники взахлёб рассказывают о поездках, новых платьях и различных мероприятиях.

Виктор уже выстроил в голове план: сначала занесёт отчёт, потом купит себе сдобной и свежей выпечки и отправится домой гонять чаи. Сладкий, с корицей, только из печи. Он даже представил, как отламывает хрустящую корочку, и в животе согласно заурчало.

Он на всякий случай заглянул в свою сумку, чтобы посмотреть, на месте ли нужные бумаги. Сумка была старой, потёртой на углах — верный спутник уже не первый год. Он запустил руку во внутренний карман, где всегда лежали документы. Но что-то ему показалось странным. Он вытащил отчёт, который должен был отнести в министерство, — и его прошиб холодный пот. Тот самый, от которого затылок становится мокрым, а пальцы немеют.

Потому что у него в руках находилось сочинение, которое он должен был сдать. Значит, он ошибся и сдал отчёт министерства в качестве сочинения? Мысль была настолько чудовищной, что он сначала отмёл её как невозможную. Но тетради не врали. Он специально сделал одинаковые обложки — даже если кто-то увидит и возьмёт в руки, не поймёт разницы.

Вспомнил, как он подходил к столу учителя, куда складывали все свои летние сочинения, но его отвлекла одноклассница. Что-то спрашивала про домашнее задание. Он ответил не глядя, сунул первую попавшуюся тетрадь в стопку и ушёл. И возможно, он перепутал тетради. Что значит «возможно»? Точно перепутал.

Сочинение уже начинали читать, и он судорожно соображал, что сейчас делать. Вскочить и закричать «Стоп, ошибка!»? Промолчать и надеяться на чудо? Чудо в этой ситуации было единственным вариантом. Вдруг пронесёт? Пальцы под партой сжались в кулак. Ладони мгновенно стали влажными. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Но его мысли прервал голос преподавателя:

— Машенька, ты следующая, выходи и выбирай, и читай, — сказала Ирина Марковна. В её голосе звучало привычное, почти домашнее тепло. Она явно предвкушала очередную порцию милых летних историй.

Машенька — хрупкая девушка с длинными волосами, большими глазами и длинными ресницами. Она поправила бант, кокетливо улыбнулась и пошвырялась среди тетрадей. Двигалась она неторопливо, даже грациозно, будто участвовала в светском рауте, а не в школьном фарсе. Пальчики её пробежали по корешкам, задержались на одной, потом на другой — наконец выбрали тетрадь Виктора, о чём она тут же громко сообщила. Дермище!

Виктор прекрасно знал эту девчонку, как и она знала, что Виктор не пишет длинных сочинений, всегда укладываясь в пару абзацев.

Его кадык дёрнулся, сглатывая слюну. Во рту стало сухо, как в пустыне. В груди неприятно ёкнуло. Сейчас вот эта домашняя девочка, которая в прошлом году потеряла сознание от того, что её сосед по парте нечаянно ткнул себя в палец вилкой на обеде, будет читать про столкновение двух армий, где кровь, кишки и смерти. Причём массовые, хотелось бы заметить.

Маша начала листать тетрадь, и её лицо начало хмуриться. Бровки сошлись к переносице. Губы дрогнули. Она с сомнением ещё раз посмотрела на имя, записанное на титульном листе тетради, потом — на Виктора. Во взгляде её читался немой вопрос: «Ты это серьёзно?» Виктор сделал вид, что не заметил. В этот раз тетрадь была почти полностью исписана.

— Тут много, — сказала она. Голос её звучал растерянно, даже жалобно.

— Ну тогда начинай с любого места, — ответила ей преподавательница. Та поправила очки и откинулась на спинку стула, приготовившись слушать. Нога её чуть покачивалась в такт каким-то внутренним мыслям. Она была в предвкушении — длинное сочинение от вечно молчаливого Виктора обещало быть интересным.

Виктор очень надеялся, что она выберет какой-нибудь отрывок, где он идёт маршем в составе войска. Или, на худой конец, описание местности — горы,