Они отдавали их жрецам проклятого князя. Дорнхольд разрастался: вокруг него поднимались другие гнёзда проклятой крови — вампиры, созданные Северином, управляли окрестными землями. Живые приносили им кровь как налог, а мёртвые служили в их армиях. Каждый обращённый был связан душой с Нарушителем и не мог ослушаться своего создателя.

Белая Бездна голодала, но Нарушитель Цикла был полон душ. Внутри него давно не звучали отдельные крики: души слились в огромный хор, а хор, воплотившись, превратился в новую Волю. Северин сидел на троне, окружённый вампирскими князьями, и не замечал, что давно говорит не своим голосом, а голосом своего меча. Глаза его из алых стали чёрными, и такая же чёрная пасть раскрывалась над Дорнхольдом, и она была слишком похожа на пасть Белой Бездны, раскрывшейся над столицей.

В третьем видении Северин разрубал белые печати на древних дверях и из них выходили предки. Они вошли в живых потомков: старые князья заговорили через младенцев, мёртвые жёны появились у постелей своих супругов, погибшие солдаты поднялись на полях сражений и потребовали продолжения войны, которые живые давно забыли.

Затем открылись другие двери и города наполнились голосами погребённых под фундаментами домов мертвецами. Природа обрела противоестественный вид: реки начали журчать голосами утопленников, леса повторяли последние слова повешенных, каменные стены замков отказывались признавать новых владельцев. Люди просыпались с чужими воспоминаниями, а матери узнавали в детях умерших врагов. Белая Бездна отступала, но мир терял всякие границы между жизнью и смертью.

Души получили выбор, который пусть и не всегда, но приводил к ужасным последствиям. Люди не были готовы мирно сходить со своего жизненного пути и лишь немногие делали это.

А в глубине мира, по ту сторону, лениво шевелилось то, что Белая Бездна удерживала своей волей, подпитываемой душами мёртвых. Колоссальные тени приближались к миру живых и мёртвых. То, что питалось потоком душ Бездны, почувствовало, что отныне есть прямой путь, ведущий к жатве.

В мир живых и мёртвых стали просачиваться чудовищные создания, не поддающиеся никакому описанию — это были такие древние формы существования, что даже Северину стало не по себе от их вида.

А потом видения оборвались и Северин оказался прямо перед арками. Около одной из них стояла Бездна в женском обличии и манила его к себе, призывая принять жертву.

— Что же ты выберешь, мой милый князь? — она говорила томно и соблазнительно, — Возврат к порядку и процветанию? Безумие и упадок без чёткой грани между жизнью и смертью? Или же увядание мира под гнётом воли Нарушителя Цикла?.. Его волей, не твоей, — она покачала указательным пальцем из стороны в сторону, чтобы Северин не запутался.

Проклятому князю было понятно, чего хочет богиня. Она хочет его жертвы. Как будто подтверждая мысли Северина, Бездна подошла к арке, в которой мир продолжал процветать.

…но Северин заявил:

— Я отказываюсь от жертвоприношения.

Белая Бездна некоторое не двигалась вовсе, замерев как статуя, но стоило Северину сделать шаг назад, дав понять, что он отвергает любой выбор, она в один взмах ресниц предстала перед ним, став размером с гиганта.

— СДЕЛАЙ ВЫБОР, — сказала она глубоким голосом Бездны.

— Я знаю, чего ты хочешь, женщина. Каждый из этих путей ведёт к моему жертвоприношению. Ты создала их как иллюзию выбора, в которой я должен был раствориться, приняв тебя. Нет разницы между тем, что ты предлагаешь. Везде — смерть. Я отказываюсь делать выбор! — он поднял ладонь и полоснул по ней когтем, а затем вымазал кровью несуществующий в этом измерении, но существующий в реальности Нарушитель Цикла.

Вспыхнула поглощающая пространство тьма, и там, где стояла колоссальная богиня, вновь показалась столичная площадь, усеянная трупами. Белый свет вспыхнул ещё ярче и Северин почувствовал, как он затягивает его. Давление стало нестерпимым — Белая Бездна пыталась вырвать его с корнем из этого мира, как вредный сорняк. Всё начало тускнеть, утопая в белом тумане. Сначала пропало звучание его собственного имени — он не мог вспомнить, как оно звучит. Он знал, что он — Северин Дорн, наследник древнего рода Дорнов, но как звучит его имя, он не мог вспомнить. Затем стало пропадать лицо отца, за которое он пытался ухватиться, как за якорь — оно беззвучно произносило его имя, но теперь стало исчезать. Следом растворился в белом тумане рассечённый надвое волк с гербов. Растаяло лицо Альрика, лицо Керна. Что такое Нарушитель Цикла?.. Жгучей болью вцепились в память серебряные крючья храмовников — и истончающаяся душа безымянного существа ухватилась за них. Мелькнула перед глазами первая кровь в сыром склепе, сиплый голос старухи-ведьмы, ораз мужчины в белом — он держал над головой чашу.

— Как же его зовут и откуда такая ненависть?.. — пыталось вспомнить существо.

В самой его сути проснулся панический, животный страх, вызванный угрозой его собственному существованию, и существо, вся его суть вдруг сжалась и мелькнула в пространстве, собрав для этого всю оставшуюся волю в едином импульсе, а потом ещё и ещё — и оказалась на влажных, скользких камнях, под чем-то тяжелым и смрадным. Что-то ужалило в грудь. Хруст и боль помогли вернуть сознание.

— Сдохни наконец, отродье! — гулким эхом разошелся звук, но слышно его было так плохо, будто существо слышало его из-под воды.

Ещё хруст, и снова обжигающая боль. Существо схватилось руками за источник боли и попыталось избавиться от него, но руки обожгло ещё сильнее, чем грудь. Вампир открыл глаза и увидел далёкие звёзды, по которым скакал призрачный волк.

Всё вернулось на свои места.

— Северин… Северин Дорн, — хрипел он, ухватившись за серебряный клинок храмовника, достаточно смелого для того, чтобы подойти к нему после всего, что произошло.

— Мне плевать, кто ты! Сдо… — но он не договорил. Нарушитель Цикла прошёл сквозь него как игла, залив кровью раненого князя.

— НЕТ! ВЕРНИСЬ! ВЕРНИСЬ! — стенала Бездна, оглушая воплем толпу, — ТЫ УНИЧТОЖИШЬ ВСЁ!

Северин встал на колени и поднял Нарушитель Цикла над головой и замер.

— Включая тебя. Так сгинь же, пока я не выпотрошил тебе кишки! — взревел он так громко, как только мог, и тьма, вновь вырвавшаяся из клинка, устремилась к раскрытой над городом пасти.

Всё погасло под ночным небом. Когда слабый свет огней вернулся в город, Северин стоял на коленях на площади перед собором. Нарушитель Цикла был вонзён в камень рядом с ним. Обе руки сжимали рукоять. Из носа, глаз и старой раны на горле текла чёрная кровь.

Казалось, прошло всего несколько мгновений,