но Парис должен сполна ответить за собственное преступление. И это преступление не только против Менелая. Он нарушил священный закон ксении. Зевс Ксениос требует возмещения. Прими наши требования по доброй воле, Приам, или пострадаешь от худших последствий.

На какой-то миг Приаму, казалось, стала ясна серьезность положения. Он согнулся под тяжестью своих бед и головного убора.

– Ваши требования неразумны.

– Верни Елену сейчас же, и мы уговорим ахейцев смягчить требования, – пообещал Менелай. – Я клянусь, что она не пострадает.

– Нет, отец! Она моя жена! – крикнул Парис.

Губы Менелая насмешливо скривились.

– Я никогда не поверю, что Елена бросила ребенка ради этого мальчишки. Если только Парис не взял ее силой или не околдовал. Он околдовал меня. Потому что как иначе я мог доверить ему ее безопасность? Царь Приам, пожми мне руку в знак дружбы и верни Елену законному мужу.

Парис бросился к ногам Приама, униженно и беззастенчиво.

Старик рассеянно погладил мальчишку по его красивым кудрям.

– Царь Менелай, я поклялся Елене, что гарантирую ей защиту. О, я понимаю ксению так же, как ты. Ты осуждаешь моего сына за то, что он нарушил закон, но вынуждаешь меня поступить так же. Вернуть Елену в дом Атрея? Я не палач для женщин.

Менелай нахмурился.

– Палач?

Одиссей вкрадчиво улыбнулся.

– Ей не причинят вреда. Дом Атрея достаточно пострадал. Больше всего Агамемнон хочет воссоединить Елену со своей возлюбленной племянницей, ее дочерью, Гермионой.

Наглое двуличие итакийца ошеломило меня. Агамемнон хотел воссоединить мать и дочь ценой того, что его собственная жена уже никогда не увидит своего ребенка, Ифигению, живой?

Приам тоже не поверил лжи.

– Ты проныра с позолоченным языком. Вам, ахейцам, наплевать на своих женщин, вы печетесь только о своей репутации. Какой же ты дурак, Менелай. Я отдам тебе жену, чтобы она понесла свое наказание, только если ты вернешь мне Гесиону невинной девушкой, какой она была. Верни мне братьев, молодых и сильных, вырванных из дыма их погребальных костров. Верни мне моего отца, моего бедного убитого отца.

Гектор положил руку на плечо Приама. Хороший сын этот малый. А второй продолжал распускать сопли, обнимая отцовские колени.

Заговорил советник Антенор:

– Ваше величество, мы могли бы обеспечить безопасность госпожи, попросив в заложники одного из ахейских царевичей. Так ваша честь не пострадает.

Приам вскочил на ноги, ненамеренно пнув Париса в ногу.

– Предатель! Не смей говорить за меня. Я никогда ее не выдам!

– Очень хорошо. Мы видим, что ты непоколебим, – кивнул Одиссей. – Я вынужден сообщить тебе, что отныне Троя и Ахея находятся в состоянии войны. Я верю, что ты обеспечишь нам безопасный выход из цитадели. Ведь мы все-таки пришли сюда с добрыми намерениями.

– Задержи их! – заорал Парис.

Одиссей, Менелай и я встали спиной к спине, готовые защищаться, хотя наше оружие конфисковали еще у Скейских ворот.

– Наш отец никогда не прислушается к такому позорному совету, – сказал Гектор. – Ахейцы, пожмем друг другу руки. Я ручаюсь за вашу безопасность.

Наследник троянского трона сжал мою руку, и его рукопожатие было настолько надежным, насколько у его брата – предательским. В иной ситуации я бы поклялся этому человеку в дружбе прямо здесь и сейчас.

Антенор поднялся.

– Мы ценим ваши попытки сохранить мир. Я провожу вас до кораблей. Я поплачусь собственной жизнью, если кто-то из троянцев попытается причинить вам вред.

– Мы принимаем твое предложение и запомним твою доброжелательность, – ответил Одиссей.

Проворный старик вывел нас во двор, где на пустых на первый взгляд террасах пели птицы. Когда мы вышли из караульного помещения, ветер донес до нас женские голоса. Я чуть отстал и окинул взглядом окна дворца.

Я увидел их в окне этажом выше, между широко распахнутых ставней. У одной было простое платье и непокрытая голова с нехитрой прической рабыни. Другая была выше, чуть старше, в похожем скромном платье, украшенном яркой декоративной тесьмой. Волосы темного меда, тоже непокрытые, уложены локонами – ахейская манера. Они обрамляли одно из самых очаровательных лиц, какие мне доводилось видеть: загадочные глаза, полные губы и гладкая кожа. Была ли это та самая женщина, что отвергла мое детское предложение о замужестве? Моя собственная рука, взмывшая вверх в приветственном жесте, показалась мне невесомой. Красавица почти незаметно наклонила голову.

Из комнаты ее окликнул мужской голос, и к окну подлетел Парис. Он прижал женщину к себе и увлек прочь от окна.

Я немного подождал, ощущая стук сердца о ребра, но Елена не вернулась. Погруженный в свои мысли, я догнал остальных, по-видимому обо мне забывших. На протяжении всей обратной дороги никто ни разу не нарушил угрюмого молчания.

* * *

По дыму, поднимавшемуся от благодарственных жертвоприношений, провидец Калхас определял, где должна расположиться каждая группа войск. Удобно, что богам оказалось угодно видеть Агамемнона с Менелаем по центру берега. Мои мирмидоняне оказались дальше всех на север, на ветреном мысе, что вполне меня устраивало.

– Ничего, Ахиллес, мы здесь ненадолго, – усмехнулся Идоменей с Крита, указывая на укрытия мирмидонян вдалеке. Он потряс кулаком, словно битва была уже выиграна.

От тлеющих на жаровнях остатков жертв в микенской части лагеря поднимался густой дым. Хотя никакого аппетита у меня не было в помине, меня разозлило, что Агамемнон не озаботился тем, чтобы отложить пир до возвращения нашей делегации. Его микенцы, пребывая в веселом расположении духа, ставили свои палатки вокруг огромного шатра главнокомандующего.

Появившийся на его пороге Агамемнон призывно махнул нам царским скипетром. Мы вошли в его шатер. Там в свете лампы теснились военачальники всех основных частей. Друзья и соперники предпринимали видимые усилия, чтобы не толкаться локтями. Мой кузен Аякс стоял возле стола, напоминавшего рядом с его массивной фигурой детскую мебель. При виде меня его унылое лицо разгладилось и просияло.

Агамемнон сузил глаза, посмотрев на Менелая, Одиссея и, наконец, на меня.

– Ну и?..

Старый Нестор из Пилоса вышел вперед и хлопнул в ладоши.

– Для начала мы должны предложить закуски, а уж потом задавать вопросы. Мы все-таки ахейцы, хоть и в Трое. – Он подал знак слуге. – Принеси вина. Мясо еще осталось?

– Я слишком расстроен, чтобы есть или пить, – сказал Менелай. – Ох, Агамемнон, мы пытались. Мы правда старались.

Агамемнон неодобрительно фыркнул.

– Знаменитое хитроумие подвело Одиссея?

– Что толку в хитроумных словах, когда тот, кто должен слушать, затыкает уши? – проговорил Одиссей.

Агамемнон проигнорировал его.

– Одиссей ловок в речах, говорили вы. Отправь его договориться с Приамом. Отправь еще Менелая – его праведный гнев убедит старика. И если уж доводы разума и справедливости его не убедят, то всегда можно надеяться на звериную свирепость предводителя мирмидонян.