монотонно запела, погрузившись в транс. Елена, завороженная незнакомыми словами древнего троянского языка, забыла о собравшихся за ее спиной людях – людях, возлагавших на нее вину за прибытие ахейских кораблей. Затылок покалывало, взгляд непреодолимо притягивался к Девичьему камню – байтилу, упавшему с небес в стародавние времена на то самое место, где после воздвигли храм. Люди верили, что появление камня служило знаком божьего одобрения для нового города. Елене даже удалось различить в его бугорках подобие глаз, щелочку рта и две маленькие ступни, целомудренно составленные вместе. Приглядевшись по-настоящему, она увидела даже две маленькие ручки, хотя рассмотреть в одной из них прялку и веретено, а во второй копье ей не удалось, потому что это могли видеть только самые просветленные почитатели.

– Если твой взор обращен на нас, нам нечего бояться, – монотонно пропела Гекуба снова на узнаваемом троянском.

У Париса стали закрываться глаза, и он начал клевать носом. Елена его слегка толкнула.

– Ч-что? – пробормотал он, растерянно моргая.

Елена не сдержала нервного смешка. На нее тут же обратились суровые взгляды, даже Приама. Она прочитала их мысли: «Легкомысленная потаскуха, смеется над церемонией, которую пришлось проводить из-за ее распутства. Эгоистичная Елена, завидующая вниманию, обращенному на богиню». Или, возможно, они сочли ее веселость признаком чего-то еще более коварного. Парис, не сводя с нее взгляда, укоризненно покачал головой.

– Дева Трои, скажи своему народу, что нам сделать, чтобы заслужить твою помощь, – вскричала Гекуба.

– Дева Трои, укажи своему народу, чего ты достойна, – откликнулись собравшиеся.

– Богиня, прими дары из меда и ценных масел, – нараспев произнесла царица.

– Богиня, прими наши сладкие фиги и золотой ячмень, – последовала следующая реплика.

Собрание Голосов началось.

За пределами храма толпы народа повторяли каждую реплику, и она волнами расходилась в самые удаленные концы. Елена в силу своего незнания не смогла присоединиться к ним и просто позволила молитве захватить все свои чувства. В ушах гудело, кожу покалывало. Девичий камень, казалось, раздувается и оживает.

– Накажи наших врагов и сломай их шеи.

– Расколи их черепа и парализуй руки.

– Раскроши им зубы и перережь глотки.

– Выколи им глаза и отрежь языки.

Наконец Гекуба со сморщенным от боли лицом поднялась на заметно трясущиеся под одеждами ноги. Чтение молитв прекратилось, и ее голос пронзил тишину:

– Среди нас есть ахейка. Дочь Лаконии, пади ниц перед Защитницей Трои.

Оскорбленная Елена опустила голову и сделала вид, что не слышит. Кровь прилила к ее щекам.

Парис резко шепнул:

– Ты должна.

Елена прильнула к нему, ища поддержки, а он повел ее к алтарю.

– Ахейцы – народ высокомерный, – сказала Гекуба. – Они не унижаются до поклонов даже перед богами, но эта женщина будет смиренна. Защитница Трои требует этого.

Взмахом руки царица велела Парису уйти. Елена боролась с желанием броситься за ним, когда он скользнул обратно в толпу собравшихся.

– Вниз, ахейская женщина, – велела Гекуба. – Ты подвергла опасности город Девы. Моли о пощаде за троянцев.

Елена мечтала о том, чтобы в полу открылся путь к побегу. Словно требуя повиновения от собаки, Гекуба резко хлопнула в ладоши, и Елена согнула колени. Публика удовлетворенно загудела. Елена медленно опустилась. Каменный пол холодил колени через тунику. Холодная рука Гекубы легла ей на шею и с поразительной силой заставила пасть ниц.

– Лицом к земле. Ты останешься в этом положении до заката, – сообщила царица.

Сквозь стук крови в ушах Елена слушала, как покидают храм участники церемонии. Она чувствовала, как они задерживают на ее лежащем ничком теле враждебные взгляды. Когда эти люди вернутся в свои дома, они будут со смаком обсуждать ее унижение, обсуждать ее распущенность, ее вину. Елена услышала, как Гекуба где-то рядом дает распоряжение стражникам больше никого не пускать в храм.

Когда стихли последние шаги, Елена вытерла глаза и встала.

– Не плачь. Ты по-прежнему моя любимая. – От двери ей улыбался Парис.

Все еще не отойдя от унижения, она поспешила к нему и прижалась к его груди.

– Парис, ты остался! Ты подкупил стражу? Ох, я очень тебя люблю. В конце концов, все это того стоило. Я люблю тебя. Это правда.

– Тогда ты должна говорить мне об этом почаще.

– Буду – каждый день, если от этого будет лучше. Но тебе нельзя здесь находиться.

– Я не мог тебя оставить. Даже у каменной богини, наверное, болело сердце за тебя. Поэтому я упросил стражников пустить меня обратно. Ты им понравилась. Так что нет ничего удивительного, что я не решился оставить тебя с ними наедине.

Елена отпрянула от Париса.

– Я рада, что ты здесь. Мы можем умилостивить богиню вместе.

Он взял ее за запястье и провел пальцами по внутренней стороне ее руки.

– Я думал не каменную деву упрашивать.

Елена проигнорировала жаркий всполох в животе.

– Ты ведь не серьезно. Это же священное место.

– Боги отвернулись, когда я забрал тебя у Менелая. – Он потерся носом у нее за ухом, и его рука скользнула к ее груди. – А как еще мы должны провести тут время до заката?

Елена подняла руки, намереваясь оттолкнуть его, но вместо этого сомкнула их, обняв Париса за шею.

– Ты заставила меня побеспокоиться, – усмехнулся Парис. – Я подумал, что ты можешь все-таки предпочесть стражников.

Елена резко опустила руки.

– Это несмешно, когда вся Троя считает меня потаскухой.

– Я просто дразнюсь, любовь моя. О, Елена, ты так прекрасна. Кто может винить меня за то, что я возжелал тебя? Ты должна подарить мне ребеночка! Думаю, именно этого хочет богиня, даровать нам ребенка, зачатого в этом святом месте.

Елена отступила на шаг.

– Ты думаешь, я не беременею специально? Может, пью особую траву, чтобы оставаться бесплодной? Я же должна ненавидеть детей. В конце концов, я ведь бросила своего ребенка. – «Ваш первый ребенок, – сказала повитуха, передавая ей кричащую, с красным личиком Гермиону. – И, возможно, последний».

– Я не это имел…

– Боги наказывают меня, разве ты не видишь? Они прокляли мое чрево. Я уверена, что за все время ты зачал не одного бастарда, так что проблема не в тебе.

– Ты уже доказала, что не бесплодна. Рано делать такие выводы. Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя увереннее в своем положении. Я знаю, каково тебе все-таки приходится.

Елена повернулась лицом к алтарю, терзаемая муками совести за свой гнев. Муками совести перед маленькой девочкой в далекой Лаконии. Муками совести перед Троей.

– Прибереги свое беспокойство для города, который мы ввергли в войну.

Она молитвенно подняла руки и встретилась с жестким, бесстрастным взглядом Девичьего камня.

Часть четвертая