Сжатая вибрация прошла по клинку, по рукояти — в ладонь несостоявшегося убийцы, вызвав мгновенное, пусть и временное онемение и слабость, уходившие выше запястья. Пальцы судорожно дёрнулись, хватка ослабла, и мачете отскочило от автомобиля. Спайк выхватил его из воздуха за рукоять и швырнул в ночь.

— Когда ты спросила Спайка, встречается ли он с кем-то, — сказал Бенни, — я подумал, что ты, ну… интересуешься им для себя.

Развеселившись, Харпер сказала:

— Правда? О, он чудесный, весь такой Джон Уэйн и всё такое, но это не мой тип.

— Почему?

— Во-первых, он слишком непредсказуем. А Крисси Уэнвальд непредсказуемость переносит лучше, чем я.

Дуболом с монтировкой успел выпутаться из-под стрелка — теперь уже без пистолета и со сломанными пальцами. Он не сумел осмыслить произошедшее настолько, чтобы понять: исполинская цель угона — вовсе не жертва из стандартного ассортимента. Отморозок по-прежнему верил в эффективность своего оружия, что говорило о низком интеллекте и высокой степени упрямства. Держа L-образный инструмент за короткий конец, он мог использовать его как дубину или — поскольку другой конец заканчивался клиновидной лопаткой — вогнать вперёд всем телом и насадить врага, как на пику. Схватив самодельное копьё обеими руками, он выбрал второе. Он, разумеется, удивился, когда правая рука Спайка внезапно удлинилась, а ладонь поднялась в жесте, который во всём мире понимают как приказ остановиться. Лезвие пронзило раскрытую ладонь, но Спайк улыбнулся, и его рука бескровно сомкнулась на металле, остановив нападавшего и мгновенно превратив его движение вперёд в рычажную энергию. Поскольку отморозок яростно цеплялся за инструмент, его подбросило вертикально: он дугой ушёл над головой Спайка, перевернулся, выпустил монтировку и с грохотом рухнул на крышу Explorer — таким звуком, после которого человек, вероятно, был бы рад, чтобы скорая приехала поскорее.

Когда посрамлённый тип перекатился по крыше и свалился мимо правых окон на землю, Бенни сказал:

— «Во-первых».

— Во-первых — что? — спросила Харпер.

— Ты сказала, что, во-первых, Спайк слишком непредсказуем. А была ещё причина — до того, как ты узнала, что у него нет репродуктивных органов, — почему он не твой тип?

— Ну ты же сам знаешь ответ, глупыш.

— Если я его знаю, значит, я не знаю, что я его знаю.

— Он не мой тип, Бенджамин, потому что мой тип — ты.

Выражение его лица было бесценным. Он и правда был ягнёнком.

— Разумеется, — добавила она, — мой тип — при условии, что в него можно внести некоторые небольшие поправки.

Она наклонилась в сторону и поцеловала его в щёку.

Тем временем стрелок с оранжевыми торчащими волосами, зелёной помадой и повреждённой рукой поднялся на ноги и, пошатываясь, ходил всё более широкими кругами, судорожно высматривая на асфальте что-то.

А паукообразный тип, чьё мачете улетело в ночь, очевидно, не видел, как монтировка пронзила ладонь Спайка, не пустив крови и не вызвав крика боли. Он наверняка пожалел бы о своей невнимательности, потому что осмелился выдернуть нож из ножен на ремне и заорать:

— Я тебя выпотрошу, как свинью!

Следом он выдал злобную непристойность, обвиняя Спайка в совокуплении с ближайшим родственником — оскорбление, которое гигант вряд ли воспримет легко, пусть даже у него и не было родственников.

Наблюдая, как перекошенная, но занятная драка разворачивается дальше, Харпер задумалась: почему гигант просто не околдовал этих мужчин, не вывел их из игры, как делал это с Робертом Джерико и другими, оставив им очнуться минут через пять и ломать голову над внезапным необъяснимым исчезновением Explorer и всех, кто в нём был. Он утверждал, что крэгглы людей не убивают; справедливости ради — никто из несостоявшихся угонщиков, похоже, не получил смертельных травм. И всё же нынешняя потасовка, казалось, выходила за пределы даже самого либерального определения слова запугивание, которое он подразумевал — или даже прямо утверждал — как свой единственный приём.

Задумавшись, Харпер не заметила манёвров, с помощью которых Спайк лишил метового психа ножа и впечатал его в левый бок внедорожника. Она вздрогнула, когда истощённая наркотиками связка костлявых конечностей ударилась о заднюю дверь, а лицо прижалось к стеклу так сильно, что черты исказились: он таращился на них, как уродливая экзотическая рыба из аквариума. Он раззявил рот, позволяя полудюжине чёрных гнилых зубов растечься по губам, — а потом соскользнул вниз и исчез из виду.

Бенни сказал:

— «Бояться нечего, хотя может казаться, что есть. Может казаться — очень даже казаться. Но нечего».

Харпер сжала его руку.

— Ты в порядке, милый?

— Это сказал в видеопослании мой двоюродный дед Талмидж, когда сообщил, что отправляет мне наследство авиадоставкой. Дядя Талмидж утверждал, что я могу ему доверять. Я верю, что могу. Думаю, могу. Очень надеюсь.

Стрелок, который секунду назад держался так, будто он — друг из «Заводного апельсина», теперь ковылял всё более широкими кругами, как сломанная заводная кукла, обшаривая асфальт. Спайк окликнул его:

— Эй, дружище. Это ты ищешь?

В правой руке он поднял ключ от дряхлой тачки отморозков — угнанных колёс, которые можно было бросить, когда они отожмут что-нибудь получше. Левой он сделал жест «иди ко мне».

— Обними меня — и я отдам тебе ключ. Можем встречаться здесь каждый год в годовщину нашего вечера и предаваться воспоминаниям.

Уже не уверенный в себе друг, жаждущий ультранасилия, стрелок не побежал в ночь, а рванул к магазинчику при заправке. В другой раз он, возможно, ткнул бы пистолетом кассиру в голову и потребовал бы кассу, но теперь, похоже, усмотрел ценность в том, что граждане стойко держатся вместе, в общем духе общинности.

Мачетник — возможно, отплёвываясь дополнительными зубами — показался на четвереньках и пополз следом за стрелком.

Харпер решила, что дуболом с монтировкой лежит у правого борта Explorer, ждёт, когда вернётся сознание, или притворяется мёртвым.

Спайк сел за руль, захлопнул водительскую дверь и спросил:

— Ты в порядке?

— Я в порядке, — сказал Бенни.

— У нас всё отлично, — поправила Харпер. — Великолепно.

— Я голоден, — сказал Спайк и завёл двигатель.

Ужин

Переходя через парковку от Explorer к ресторану — и снова, когда они вошли внутрь, — Бенни почувствовал, как у него учащается сердцебиение в ожидании чего-то, чего он и сам не мог назвать. Теперь жизнь казалась бесконечной чередой неожиданных драм, всё ускоряющихся и несущихся к глухой стене судьбы.

Те, кто ужинает вне дома в