в колею. Поэтому Спайк решил, что нужно заправить машину. Бенни подсказал, где тут ближайшая заправка, а Харпер предложила ехать другим путём.

Снова облачившись в свою менее официальную одежду, Спайк предпочёл следовать советам навигационной системы.

— Она звучит как милая женщина. Не хочу, чтобы ей показалось, будто мы не ценим её подсказки.

Бенни помедлил, а потом сказал:

— Ты же понимаешь, что это просто запись, а не живой человек, который даёт рекомендации и ведёт тебя по маршруту в реальном времени.

— А кто этого не понимает? Тем не менее, голос ей дала реальная женщина. Мы должны уважать её вклад.

— Ты так считаешь, да? Правда? Ну ладно.

Спайк нахмурился:

— Харпер?

— Я здесь.

— Тебе тоже кажется, что она звучит как милая женщина?

— Очень милая. Не знаю, в чём проблема у Бенни.

— В чём твоя проблема? — спросил Спайк Бенни.

— У меня нет проблемы. Во всяком случае, с записью.

Харпер сказала:

— Может, её голос чем-то напоминает ему Джилл Свифт.

— Она совсем не похожа на Джилл, — возразил Бенни.

— Не слишком ли резко он на это среагировал? — сказала Харпер. — Как будто задело за живое.

— Ничего оно не задело, — сказал Бенни.

— Даже если она напоминает тебе твою неверную невесту, — сказал Спайк, — это не повод срываться на нашей даме-проводнике.

— Ладно, да, вы абсолютно правы, — сказал Бенни. Он наклонился к бортовому компьютеру. — Простите. Я признателен за ваш вклад.

Спайк остался доволен.

— Видишь? Не так уж и трудно.

— Совсем не трудно, — согласился Бенни.

Харпер сказала:

— Мне нравятся мужчины, которые умеют признать ошибки и исправить их.

Держа руль левой рукой, Спайк легонько ткнул Бенни правым локтем и театрально подмигнул, словно говоря: Ты ей нравишься.

— «Признать ошибки и исправить их», — сказал Бенни. — Мне это напомнило про мой стул.

— Стул? Какой стул? — спросил Спайк.

— Гладкий шведский стул из выбеленного платана, который раньше стоял у меня в гостиной.

— А-а, да. Тот уродливый, неудобный стул — ещё одна ошибка.

— С моей точки зрения, ошибкой было уничтожать чужую мебель.

— Если бы ты слишком долго сидел на этом стуле, у тебя бы искривился позвоночник. Зачем мне поощрять тебя искривлять позвоночник?

— Ты ведь со мной до конца жизни, верно? Насколько я понял, такова сделка.

— Да. Чтобы вернуть твою жизнь на рельсы, когда другие люди — злые люди — пытаются столкнуть её с пути.

— Я благодарен.

— Пожалуйста.

— Мы можем дружить, ходить в боулинг, иногда играть в гольф…

— Может, заведём кота, — сказал Спайк.

— Про питомцев потом. Дело в другом: это не сработает, если ты собираешься нянчиться со мной.

— Я бы никогда.

— Именно это ты и сделал со стулом.

— Ничего подобного.

— Ещё как. Если я захочу искривить позвоночник, сидя на модном стуле, я так и сделаю.

— Это неразумный выбор.

— Если я захочу поджечь себе волосы, я так и сделаю.

— Это ещё менее разумно.

— К тому же, — сказала Харпер, — твои волосы не настолько уж плохи.

— Твоя задача, — сказал Бенни Спайку, — защищать меня от других людей, а не от меня самого.

— О, мой главный друг, это не работа, — сказал Спайк. — Это призвание и честь.

— Без няньки.

Спайк демонстративно вздохнул.

— Бенджамин, ты точь-в-точь как твой двоюродный дед Талмидж, благослови Господь его душу. Он настаивал на том же условии.

— Значит, мы поняли друг друга?

— Не могу сказать, что до конца понимаю человека, который готов поджечь себе волосы, но я принимаю твоё условие.

Когда в следующем квартале показалась заправка с магазинчиком при ней, Бенни сказал:

— Ещё одно.

— Про кота?

— Нет. Мне интересно, откуда у тебя взялись деньги, которыми ты расплачивался с парковщиками.

— Из моего кармана.

— Подтверждаю, — сказала Харпер. — Я видела, как он достал их из кармана.

— Я имею в виду, — сказал Бенни, — как эти деньги вообще оказались у тебя в кармане?

Свернув с улицы и подкатив к островку с колонками, Спайк сказал:

— В моём кармане всегда есть деньги — сколько нужно, когда нужно. Это просто часть того, чтобы быть крэгглом. Никакого туалета, зато денег полно.

— Хорошо быть крэгглом, — сказала Харпер.

— Очень хорошо, — согласился Спайк, — если только тебе не приходится слишком долго лежать в тайм-аут-тубусе и ты не можешь выключить мозг, и начинаешь перебирать все моменты «эх, вот это я точно должен был сделать иначе» за восемнадцать столетий.

Достав из бумажника кредитку, Бенни сказал:

— Я оплачу. Мне нужен свежий воздух. Мне нужно очень много свежего воздуха.

После дня, когда он почти всё время чувствовал себя бессильным — пешкой на шахматной доске жизни, — Бенни испытал настоящее удовольствие от того, что ловко и быстро заправил Explorer. Это, конечно, не удовольствие уровня оргазма или филе-миньона, но всё же настоящее. Он вставил кредитку в приёмник, вынул пистолет из держателя, открыл лючок бензобака у Explorer, открутил крышку. Вставил носик автоматического пистолета в горловину, нажал рычаг и глубоко вдохнул бензиновые пары — и почувствовал гордость за собственную компетентность. Да, задача была пустяковая, миллионы людей делали это каждый день, но успешное завершение этой будничной процедуры неожиданно подняло ему настроение и прибавило уверенности. Как бы ни придавили его недавние события, не обязательно оставаться пешкой на шахматной доске жизни навсегда. Он мог стать слоном или конём; конечно, не ферзём и не ладьёй, но, возможно, со временем — даже королём, если только будет умён и станет делать правильные ходы.

Когда он закрутил крышку бензобака, захлопнул лючок, вернулся к колонке, поставил пистолет на место и взял чек, настроение продолжало улучшаться, уверенность — раздуваться. Потом он уронил кредитку. Нагнулся, поднял, выпрямился, убрал в бумажник — и в этот момент с улицы на слишком большой скорости свернула машина, резко тормознула с визгом шин. Из седана — наверняка угнанного — высыпали трое отморозков, всем под двадцать или чуть за двадцать: по расовому составу — образцово разнообразные, по половому — нет, да и по религии, скорее всего, тоже; никто из них не выглядел человеком, который ходит в церковь, синагогу или мечеть. Один