осторожен. Алистер ждал. Ждал моего прощения, которое я пока не была готова ему дать.

Однажды вечером, спустя несколько дней после нашей конной прогулки, он вернулся из города позже обычного. Я уже закончила ужинать и сидела в библиотеке, пытаясь расшифровать один из купленных мной гримуаров. Символы были сложными, язык — древним, и я продвигалась мучительно медленно.

Я услышала, как он вошел в дом. Услышала его шаги в холле. Но вместо того, чтобы, как обычно, пройти в свой кабинет, он направился к библиотеке. Дверь тихонько скрипнула.

— Сесилия? Вы еще не спите?

Я подняла голову от книги. Он стоял на пороге, все еще в дорожном костюме, слегка запыленном. В руках он держал сверток, перевязанный простой бечевкой.

— Не спится, — ответила я. — Пытаюсь разгадать загадку.

— Позвольте, я вам помогу, — сказал он, подходя к моему столу.

Он положил сверток передо мной.

— Это вам.

Я удивленно посмотрела на него, потом на сверток. Подарок? Он никогда ничего мне не дарил. Вернее, как писала в дневнике Сесилия, иногда он передавал ей через слуг дорогие, но бездушные безделушки, которые тут же отправлялись в шкатулку.

— Что это? — спросила я, с недоверием глядя на простую оберточную бумагу.

— Откройте и увидите, — он сел в кресло напротив, наблюдая за мной.

Мои пальцы немного дрожали, когда я развязывала бечевку. Под бумагой оказалась книга. Старая, в толстом кожаном переплете с тисненым изображением древа жизни на обложке. На ней не было названия.

Я с благоговением провела рукой по потертой коже. От книги исходило то же едва уловимое тепло, что и от моих гримуаров.

— Откройте, — повторил он тихо.

Я открыла книгу на первой странице. Текст был написан на том же древнем языке, что и в моих книгах. Но рядом, на полях, и между строк, был перевод. Аккуратным, бисерным женским почерком. И повсюду были рисунки. Не просто схематичные изображения растений, а настоящие произведения искусства. Цветы, травы, коренья, выполненные с невероятной точностью и любовью.

— Это… — выдохнула я, переворачивая страницу за страницей.

— Это дневник моей матери, — сказал Алистер. — Ее личный гримуар. Она вела его всю жизнь. Здесь все, что она знала о травах, о их свойствах… и о их магии.

Я подняла на него потрясенный взгляд.

— Но… как? Где вы его нашли?

— Я не находил. Я знал, где он. Он всегда хранился в сейфе в моем кабинете, — он помолчал. — После ее смерти я запер его и… никогда не открывал. Это было слишком больно. А потом… я увидел вас. Увидел, как вы возитесь с ее розами, как читаете книги. Я понял, что эта книга должна принадлежать вам.

Я смотрела то на него, то на бесценное сокровище в моих руках. Это был не просто подарок. Он отдавал мне самое дорогое, самое личное, что осталось у него от матери. Он доверял мне ее тайны.

— Я… я не знаю, что сказать, Алистер, — прошептала я. — Это… это слишком.

— Вовсе нет, — он покачал головой. — Эта книга мертва, пока лежит в сейфе. В ваших руках она снова оживет. Как и ее сад.

Я снова опустила глаза на страницы. На одной из них я увидела знакомый рисунок — тот самый цветок, что стоял у меня в спальне, который я оживила в первый день. Под рисунком было написано: «*Folia viventem* — Лист живущий. Редкий цветок, откликающийся на искреннее желание жизни. Символ возрождения».

— Она была такой же, как вы, — произнес Алистер, глядя на книгу в моих руках. — Она тоже могла заставить мертвое — цвести. Я в детстве думал, что она волшебница.

— Она и была волшебницей, — ответила я, не отрывая взгляда от страниц.

Я листала дальше. Рецепты, заклинания, наблюдения. Это был не просто учебник. Это была исповедь. История жизни женщины, которая говорила с растениями и верила в чудо. И она перевела все это. Специально. Чтобы кто-то, кто не знает древнего языка, мог прочесть. Может быть, она надеялась, что ее дар передастся сыну? Или будущей невестке?

— Алистер… — я подняла на него глаза, и они были полны слез. — Спасибо.

Это было простое слово. Но в него я вложила всю свою благодарность. Не за книгу. За то, что он увидел. Понял. Оценил.

— Вам не за что меня благодарить, — он встал. — Я просто вернул вещь ее законной владелице.

Он подошел к столу и осторожно коснулся кончиками пальцев обложки книги, лежащей в моих руках. На мгновение наши пальцы соприкоснулись.