часто голодным. Разоблачительные статьи, скандальные репортажи, охота за сенсациями, всё это приносило гроши, а конкуренция была просто чудовищной. Тысяча долларов для такого типа, как Лесли, казалась целым состоянием.

— А если объект окажется слишком хорошо охраняем? — спросил он наконец, — или, если мой подопечный струсит в последний момент?

— Значит, вы останетесь без второй половины. И без моего расположения, — Эванс говорил холодно, давая понять, что шутки кончились. — Но я верю, что человек с вашим опытом и вашими… связями… справится. Вам ведь приходилось работать в трущобах, общаться с отбросами общества, выуживать информацию у тех, кто сам готов продать мать за пару монет. Это не сложнее.

Лесли помолчал, потом решительно протянул руку и взял конверт.

— Я согласен, мистер Эванс. Когда отправляться?

— Послезавтра. Пароход до Веракруса, оттуда через Кампече в Прогресо, а затем в Мериду. В Мериде свяжетесь с моим человеком, адвокатом по имени Педро Ганадо. Он введёт вас в курс местных дел и, если повезёт, даст информацию о том, где сейчас находится де ла Барра.

— Педро Ганадо, — повторил Лесли, запоминая имя. — Что ещё?

— Деньги тратьте разумно. Не светитесь. И помните: если вас поймают, я ничего о вас не знаю. Мы никогда не встречались. Сэмюэль вас не находил. Вы сами придумали эту поездку, сами нашли адвоката, сами ввязались в эту историю. Ясно?

— Я буду нем, как утопленник, мистер Эванс.

— Тогда ступайте. Сэмюэль выдаст вам документы и билеты. И.… удачи, мистер Лесли. Она вам понадобится.

Через два дня Фрэнк Лесли стоял на палубе парохода, отплывавшего из нью-йоркской гавани в сторону тёплых морей. В кармане его лежал конверт с деньгами, в голове роились планы, а в душе боролись азарт и страх. Он впервые отправлялся в такое опасное путешествие, но выбора нет: либо рискнуть и сорвать куш, либо прозябать в редакционных подвалах, переписывая чужие заметки.

Где-то там, за горизонтом, его ждал Юкатан. Жёлтые стены Мериды, зелёные джунгли, пороховой дым и человек по имени Эрнесто де ла Барра, который даже не подозревал, что охота на него продолжается.

Путешествие до Веракруса оказалось долгим и тоскливым. Пароход «Монтесума», старое корыто, видавшее виды ещё во времена французской интервенции, тащился вдоль побережья едва ли не быстрее, чем Лесли ходил пешком по нью-йоркским трущобам. Каюта третьего класса пропахла потом, табаком и прелой соломой, которой были набиты матрасы. Но журналист не жаловался, он вообще не привык жаловаться на неудобства, если за это платили.

Веракрус встретил его духотой и невыносимой вонью гниющей рыбы. Лесли, привыкший к запахам нью-йоркских доков, и то поморщился. Пересев на поезд до Кампече, он трясся в вагоне третьего класса ещё двое суток, наблюдая за сменяющими друг друга пейзажами: кактусы, горы, пыльные деревушки, снова кактусы. В Кампече пришлось задержаться на день, чтобы дождаться поезда до Прогресо, портового городка на севере Юкатана.

Наконец, после двух недель пути, Лесли добрался до Мериды.

Город оказался именно таким, как описывали его в газетах: белые стены, красные черепичные крыши, узкие улочки, по которым сновали индейцы в сомбреро и сеньоры в светлых костюмах. Зной стоял невыносимый, и Лесли, обливавшийся потом в своём клетчатом пиджаке, проклял тот час, когда согласился на эту авантюру.

Адвоката Ганадо он нашёл без труда, тот обитал в конторе на центральной площади и, получив условленный пароль, выложил всю информацию. Дон Эрнесто де ла Барра ушёл воевать в составе отряда асьендадос, базировался где-то в районе Вальядолида и, по слухам, уже успел отличиться в нескольких стычках с индейцами, или нет, информация оказалась противоречивой. Лесли заплатил проводнику из местных и отправился в Вальядолид.

Вальядолид оказался городком намного меньше Мериды, но военных здесь было пруд пруди. Солдаты в мундирах и без, ополченцы, индейцы-союзники, какие-то подозрительные личности с винтовками наперевес, всё это кишело, шумело, ругалось и пило текилу в многочисленных тавернах.

Лесли поселился в гостинице «Эль Камино Реаль» — единственном приличном месте во всём городе. Комната оказалась маленькой, с узкой койкой, тазиком для умывания и видом на пыльную площадь, но это лучше, чем ночевать под открытым небом.

Первые два дня он просто ходил по городу, присматривался, прислушивался, записывал в блокнот какие-то заметки, чисто для отвода глаз. Он действительно взял с собой блокнот и карандаш, как настоящий репортёр, и не только это, мало ли кто заинтересуется его личностью, да и фотоаппарат у него тоже имелся.

На третий день Лесли сидел в таверне «Ла Эспера́нса» — «Надежда», как перевёл ему слово хозяин-метис. Место дрянное, прокуренное, пропахшее дешёвым ромом и жареной фасолью. Но здесь собирались те, кого Лесли и искал: солдаты, вернувшиеся с передовой, раненые, опустившиеся офицеры, потерявшие свои части. Он заказал текилы и прислушался.

За соседним столиком сидели трое в мексиканской военной форме, но такой грязной и рваной, что Лесли засомневался, федералы это или ополченцы. Двое пили молча, уставившись в стол, третий, коренастый метис с чёрными, как смоль, волосами и глубоким шрамом через левую бровь, говорил, размахивая руками.

— … и что я теперь? Сержант без взвода! — жаловался он собутыльникам. — Приказали держать холм, а сами ушли. Индейцы секты говорящего Креста обложили нас со всех сторон, я еле ноги унёс. Теперь говорят, что я дезертир. Какое, к чёрту, дезертир? Я приказ выполнял!

— Тебе бы к полковнику сходить, объяснить, — вяло посоветовал один из слушателей.

— Ходил! — сплюнул метис. — Он меня чуть под трибунал не отправил. Хорошо, майор заступился, знакомый моего покойного отца. Но взвод мне уже не вернут. Разжаловали в рядовые, отправили в обоз. В обоз! Я, лучший сержант во всём полку, стану мешки с маисом сторожить!

Лесли навострил уши. Ага, кажется наш клиент… Он подозвал хозяина, расплатился и, сделав вид, что просто проходил мимо, остановился у столика метиса.

— Прошу прощения, сеньор, — сказал он на ломаном испанском, который специально репетировал в пути. — Я американец, журналист. Пишу о войне. Услышал ваш разговор и подумал, что вы могли бы рассказать интересную историю. За плату, разумеется.

Метис поднял на него мутные глаза. В них плескалась злость, обида и надежда.

— Плату? Какую плату?

— Ну, скажем, пятьдесят сентавос за час разговора, и текила за мой счёт.

Собутыльники метиса переглянулись, и один из них толкнул того локтем.

— Соглашайся, Пабло. Пятьдесят сентавос — хорошие деньги.

Пабло, так звали метиса, помялся, но кивнул. Лесли заказал ещё бутылку текилы и