— Системы ручного управления синхронизированы и протестированы, — отчеканила она. Голос — лед. — Готова к немедленному перехвату в случае сбоя ГЕЛИОСа или превышения пороговых параметров перегрузки. Траектория выхода загружена в буфер.

Рядом Амара Туре глубоко вдохнула, пытаясь совладать с дрожью в руках. Она провела ладонью по датчикам перегрузки на своей консоли, словно проверяя их честность в последний раз.

— Готова, — подтвердила она тише, но твердо. — Ожидаю пиковую нагрузку через пятьдесят три минуты. Компенсаторы прогнозируют смягчение до 0.8G ощущаемых, но… — она запнулась. — При сбое ГЕЛИОСа или экстремальном маневре… фактор может быть выше.

Айша Диалло, сидевшая за консолью навигации и связи слева от Ван дер Вегта, подняла голову. Ее обычно открытое, оптимистичное лицо было сосредоточенным, почти суровым. Она быстро проверила показания гравитационных сенсоров и наложила их поверх УФ-картины звезды на своем экране.

— Навигационные маяки ГЕЛИОСа стабильны, но гравитационные градиенты на подходе к перицентру будут экстремальными и… нелинейными, — ее голос звучал четко, профессионально, хотя в нем слышалась тень напряжения. — Готовлю альтернативные расчетные модели на случай деградации основного ИИ или потери точности активных сенсоров в ЭМ-шторме. Фокус на пассивной гравиметрии. — она бросила быстрый взгляд на ослепительно-белую зону на главном экране. — Там, где петля… магнитная аномалия может вызвать локальное искажение пространства. Риск для ВКН-1.

— Риск, — повторил Звягинцев, и в его голосе прозвучала горечь.

Он знал, что «выше» означало адские 1.8G, 2.0G… перегрузки, ломающие кости и рвущие сосуды. Его взгляд скользнул к углу мостика, где Кенджи Такахаши, тень в тени, застыл у своих сенсорных панелей. Его пальцы летали с лихорадочной скоростью по сенсорным экранам, вызывая и закрывая десятки окон: гравитационные аномалии, тепловые карты звезды, пассивный ЭМ-фон.

— Сканирование сектора подхода к звезде, — доложил Такахаши монотонно, но каждое слово падало в тишину с весом гири. — Ноль признаков искусственных объектов или аномальной активности в радиусе пяти астрономических единиц. Радиомолчание абсолютное. Фоновые показатели соответствуют модели необитаемой системы. Пустота. — он сделал паузу. — Но активные сенсоры за пределами корабля уже слепнут от ЭМ-шума звезды. Пассивный мониторинг на пределе чувствительности. Подтверждено на текущий момент.

Слово «пустота» снова повисло в воздухе, тяжелое, колючее. Оно смешалось с гудением ВКН-1 и теперь — с навязчивым, высокочастотным писком перегруженных сенсоров, пытающихся проникнуть в яростное сияние звезды. Звягинцев сжал пластиковую крошку в кулаке до боли. Пустота. Но эта пустота перед лицом звездного ада казалась теперь не облегчением, а зловещей завесой, за которой могло скрываться все что угодно. Особенно после d-7-Тета.

Ван дер Вегт откашлялся, привлекая внимание капитана.

— До входа в зону критического воздействия короны — сорок минут, капитан. Рекомендую дублирующее закрепление всех незафиксированных объектов в жилых и технических отсеках. Пиковая нагрузка будет кратковременной, но резкой.

Звягинцев медленно кивнул, наконец оторвав взгляд от экрана. Его глаза, уставшие, с фиолетовыми провалами, обвели мостик: Келлер, замершая в ожидании боя; Туре, борющаяся с дрожью; Такахаши, погруженный в цифровую пустоту; Ван дер Вегт, излучающий тихое отчаяние инженера, видящего пределы своей техники.

— Всем постам, — его голос прозвучал громче, резонируя в тишине. — Окончательная готовность. Все нежизненно важные системы — на минимальное энергопотребление. ВКН-1 — поддерживать режим «Факел». Пилоты — оставаться на местах, ждать возможного перехвата. — капитан сделал паузу, его взгляд снова устремился на ослепительный диск Тигарден-Альфа. — Через сорок минут мы войдем в пламя. Готовьтесь. Не к полету. К падению.

Его последние слова повисли в воздухе, тяжелее свинца. Гул ВКН-1 стал громче, словно предсмертный стон. Воздух сгустился еще больше. Сорок минут. Сорок минут до прыжка в пасть Левиафана, где их ждал ад перегрузок, слепящий свет, рвущие пространство магнитные бури и призрачный шанс в 15%, что искусственный разум, ведущий их, сойдет с ума. Преддверие ада было тихим. И от этого — еще страшнее.

Сорок минут ожидания растянулись в вечность, наполненную гудением систем, тиканьем счетчика и тяжелым, почти осязаемым дыханием экипажа. Воздух на мостике стал еще горячее, гуще, насыщеннее запахом озона. Гул ВКН-1 изменил тональность — низкий бас превратился в напряженное, нарастающее рычание, словно зверь, чувствующий приближение боли.

— Вход в критическую зону короны через десять секунд, — голос Ван дер Вегта прозвучал сдавленно. Его пальцы белели на краю консоли. — Теплозащита сектора 4… 89%. Компенсаторы: 98.9%. Радиация: уровень «Оранжевый». Щиты на абсолютном максимуме. ГЕЛИОС, подтверди статус!

— Статус: «Факел» устойчив, — ответил ровный голос ИИ, но в нем уже слышался легкий, едва уловимый металлический призвук. — Навигационная матрица стабильна. Готов к маневру. Предупреждение: Электромагнитная буря сектора 12-Гамма… интенсивность растет экспоненциально.

На главном экране ложные цвета вспыхнули яростнее. Темно-синие воронки сменились бушующим фиолетовым хаосом. Белые магнитные линии заискрились, сливаясь в ослепительные пятна. Багровый протуберанец, отмеченный Айшей, раздулся, превращаясь в грозную, медленно колышущуюся стену плазмы, перекрывающую часть расчетной траектории.

— Пять… четыре… — отсчитывал Ван дер Вегт, его голос перекрывался нарастающим гулом, который теперь ощущался не только в ушах, но и в грудной клетке, в зубах.

Первым пришел не свет, а звук. Ровное рычание ВКН-1 исказилось, превратившись в пронзительный, раздирающий визг искривленного пространства. Казалось, сама ткань реальности рвется под двойным напором: чудовищной гравитации звезды и экзотических полей Навигатора, пытающихся проложить путь сквозь эту ярость. Компенсаторы инерции ответили своим собственным, душераздирающим воем — звуком металла, доведенного до предела прочности и готового лопнуть.

Затем пришло давление. Не плавное нарастание долгого торможения, а удар. Тяжелый, неумолимый. 0.9G… 1.2G… 1.5G… «Светлячок» ворвался в гравитационную пасть звезды, и его искусственная тяжесть сложилась с жестокой реальностью естественных сил. Воздух стал густым, как расплавленный свинец. Каждый вдох требовал усилия. Звягинцев вжался в спинку кресла Келлер, его кости затрещали под нагрузкой. Где-то внизу, в жилом секторе, сорвался и с грохотом покатился тяжелый ящик.

— Три… два… ОДИН! ВХОД! — крик Ван дер Вегта потонул в оглушительном реве.

Главный экран на миг погас, защищаясь от потока данных, затем снова вспыхнул — но теперь это было чистое буйство. Фиолетовый и лиловый сменились доминирующим ослепительно-белым и ядовито-желтым. Плазма клокотала, как вода в котле адского паровоза. Камеры внешнего наблюдения, даже с мощными фильтрами, захлебывались, показывая лишь абстрактные пятна света и тьмы, мелькающие с бешеной скоростью. Только данные по краям экрана упрямо ползли вверх: ТЕМП ОБШ СЕК4: 15400K… РАД: КРИТ… НАГР: 1.7G ОЩ…

— ГЕЛИОС! Статус! — рявкнул Звягинцев, едва переводя дыхание под гнетом невидимого пресса.