И тут берег взорвался огнём.

Это была та же технологичная смесь, камнемёты дали залп из глиняных кувшинов, и те рухнули точно в гущу бегущих. Казалось вспыхнул сам песок. Пламя взметнулось выше человеческого роста, накрывая сразу десятки людей. Горящая жидкость прилипала к кольчугам, к коже, к волосам. Люди превращались в живые факелы, падали, катались по песку, но огонь разгорался только сильнее. Крики стояли такие, что у Сергея заложило уши. Не крики даже — вой. Смертный вой десятков глоток.

Камнемёты дали ещё залп. Но даже сквозь этот ад, сквозь стену огня которую Дронов обрушил на берег, два десятка варягов прорвались. Они добежали до подъёма — обожжённые, в продымлённых кольчугах, с опалёнными бородами и безумными глазами. И полезли вверх.

Сергей почувствовал, как внутри что-то лопнуло. Тугая пружина, которую он сжимал весь этот бесконечный день, разжалась разом. Он отбросил алебарду — длинное древко звякнуло о камни — и, выхватив меч, разбежался навстречу поднимающимся. Его витязи что-то кричали за спиной, но он уже не слышал. Он врезался в первого варяга с диким, нечеловеческим рёвом — и клинок, описав короткую дугу, обрушился на врага.

Дальше всё слилось в сплошную круговерть. Меч летал в его руках, будто живой, — рубил, колол, отбивал удары. Сергей не думал. Он просто двигался, и тело делало всё само — спасибо Ивану Сергеичу, спасибо бесконечным тренировкам. Удар сверху расколол чей-то шлем. Укол в горло — и варяг захлебнулся кровью. Кто-то замахнулся топором, но Магомед, возникший из темноты, снёс нападавшего своей булавой, как кеглю. Вадим рубился рядом, страшно, молча, без криков — только хруст костей и звон железа. Нурлан орал что-то по-казахски, перекрывая шум боя. Цой двигался бесшумно, как тень, и после каждого его движения кто-то падал. Артём работал алебардой, снимая тех, кто пытался обойти с фланга.

Сергей не считал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, пять. Он очнулся только когда понял, что перед ним больше никого нет. Подъём был усеян телами. Его меч, ещё минуту назад блестевший, теперь был чёрным от крови. Руки дрожали, в висках стучало, и он стоял, тяжело дыша, глядя на дело рук своих. Последний варяг, шатаясь, попытался подняться с колен, но кто-то из-за спины выстрелил ему в голову. Грохот выстрела прокатился над обрывом и стих.

Бой закончился. Сергей вытер лицо рукавом, и размазав по щеке чужую кровь, пошел наверх. Драккары на воде ещё горели, прожектора с крыши медленно обшаривали берег, выхватывая из темноты обугленные остовы кораблей и редкие фигуры тех, кто пытался уползти к воде. Девятиэтажка всё ещё светилась своим инфернальным светом, но теперь этот свет казался почти торжественным. Они выстояли.

Поднявшись, он привалился спиной к бревну частокола и закурил. Руки тряслись — мелкой, противной дрожью, которую он не мог унять. Его отпускало. Адреналин, только что кипевший в крови, схлынул, оставив после себя пустоту и звон в ушах. Он затянулся, выпустил дым, посмотрел на тлеющий кончик сигареты. Пальцы были в крови, своей и чужой. Меч он воткнул в землю рядом — тот стоял, покачиваясь, чёрный от запёкшейся корки.

Подошёл Вадим. Молча встал рядом, жестом попросил сигарету, тоже закурил. Потом Магомед — протянул руку к пачке, и Сергей, не глядя, вытряхнул сигарету и ему. За Магомедом потянулись остальные. Обычно из их пятёрки курил только Вадим, но сейчас закурили все. Цой взял сигарету, повертел в пальцах, прикурил от Сергеева огонька. Нурлан затянулся, закашлялся, но не бросил. Артём молча стоял, опершись на алебарду, и курил, глядя в темноту. Для них это был первый по-настоящему «живой» бой. Не камнемёты с безопасного расстояния, не зажигалки с крыши — а сталь в сталь, лицо к лицу.

Через какое-то время на берег пришла Анна. Она пробиралась между телами, придерживая полы плаща, и в руках у неё был знакомый пузатый термос. Она молча налила кофе в кружку, протянула Сергею. Он взял, сделал глоток. Вкуса не почувствовал. Кофе был горячим — это он ощутил, — но не более.

Он вспоминал детали схватки. Свой рывок. Как отбросил алебарду, как побежал навстречу варягам, как орал, не слыша собственного голоса. Зачем? Зачем он это сделал? Можно было встретить их на тропе строем, выставить алебарды и просто перерезать, как капусту, без всякого риска. А он полез в рукопашную, как мальчишка. Ответа не было. Только непонимание и глухое удивление самим собой.

Огонь тем временем потух. Река ещё дымилась, но пламя ушло, оставив после себя обугленные остовы и запах горелого дерева, смешанный с донельзя противным духом палёной плоти. Подсветка девятиэтажки всё ещё работала — красно-чёрные сполохи бежали по стенам, делая здание похожим на оживший вулкан. Прожектора методично обшаривали берег, выхватывая из темноты то перевёрнутую лодку, то груду тел, то одинокую фигуру, бредущую по колено в воде. Те три корабля, что подожгли Колян с парнями, пострадали по-разному. Два сгорели и затонули — над водой торчали только обугленные носы. Третий стоял, обгоревший, но не затонувший: он, похоже, сел на мель, и теперь его продымлённый корпус чернел на фоне светлеющего неба.

Когда совсем рассвело, открылись все страшные подробности ночного боя.

Берег был усеян телами. Они лежали в неестественных позах — скрюченные, обгоревшие, с руками, вцепившимися в песок. У многих кольчуги спеклись с кожей в единую корку, и теперь эта корка потрескивала, остывая. Кое-где ещё поднимался дымок — тлела одежда, волосы, деревянные обломки. Запах стоял такой, что даже привычные ко многому мужики отворачивались и зажимали носы. Горелое мясо, палёная шерсть, смола — всё смешалось в удушливый коктейль, от которого слезились глаза.

Шесть драккаров стояли на песке, накренившись на борт. Вокруг них тоже лежали тела — те, кого накрыло первым залпом, и теперь они лежали вперемешку с обломками щитов и обгоревшими стрелами. Один из них, огромный, рыжебородый, так и застыл на коленях, сжимая в мёртвой руке топор.

Сергей ходил между тел и смотрел. У подъёма, где они бились врукопашную, земля была пропитана кровью так, что чавкала под ногами. Мимо прошёл Колян — грязный, мокрый, но живой и даже весёлый. Он хлопнул Сергея по плечу и сказал что-то про «адский концерт», но тот не откликнулся, погруженный во внутренние переживания.

Глава 18

Пельмени

А трофеев было много. Тот корабль, что не догорел и не утонул, застряв на мели у противоположного берега, оказался битком набит разнообразными товарами. Тяжёлого