— И ты не можешь их передать кому-нибудь? — спросила я.

— Нет. Что ты?!

— Успокойся и скажи, что нужно делать? Наверняка ведь тебе поручена не только бумажная работа.

Ага, ещё отделить ячмень от проса, чтобы уж точно весь вечер был занят.

— Ещё нужно пыль протереть в кабинете и в комнате. Полить цветы.

— В комнате?

Эни покосилась на нишу, в глубине которой таилась невзрачная дверь, которую я прежде не видела.

— И чья же это комната?

— Наша. Мы с мисс живём здесь.

Ага. Понятно. Значит, шутка про жизнь на работе потеряла свой метафорический смысл, сделавшись пугающе реальной.

— Ты позволишь мне убраться? Обещаю, все вещи останутся на своих местах.

— Но мисс Верди никого не пускает.

— У нас чрезвычайное происшествие, Эни. Не забывай, — проговорила укоризненно Ники. — Лояльнее нужно быть. Я бы тоже помогла тебе, но сейчас у меня урок. Позже, если понадобится, я сменю Линду. Прошу, поспеши.

Эни разрывали муки выбора. Это видно было по блуждающему взгляду, рукам, которые без конца теребили перо.

Большого труда стоило ей принятое, в конце концов, решение. Подняв покрасневшие от застывших в них слёз глаза, девушка сказала неуверенно:

— Хорошо. Но, боже мой, — она поднялась и только тогда поняла, что вся перепачкалась чернилами. — Как же я пойду?

— Пошли, дорогая, я помогу тебе умыться, — Ники обняла девушку за плечо. — Было бы неплохо, конечно, ещё платье сменить и причёску попышнее сделать. Но и так хорошо.

— Что? Зачем это?

— Да ни зачем. Не обращай внимания. Пошли скорее. Уверена, Линда со всем разберётся.

Мисс Дейлиш продолжала щебетать, не давая опомниться Эни, на которую жалко было смотреть, и настойчиво уводила её к двери. Требовалось вселить успокоение в трепетную душу, не дать ей сорваться в последний момент. И когда обе девушки покинули кабинет, я некоторое время ещё прислушивалась. Только когда звуки голосов стихли, а следом щуплый силуэт в тусклом платье мелькнул в окне, спешно удаляясь по пути к жилым кварталам, я вспомнила о порученном деле.

Мне неуютно было оставаться одной в кабинете Клары. Тишина мрачных стен то наводила на мысли о внеплановом возвращении хозяйки, то грозила сообщить какие-нибудь тайны, которые скрывались за дверцами полочек и шкафчиков и которые лучше всего было бы не знать. Но требовалось выручать Эни и как минимум прибраться, пока не вернулась её покровительница. И если верить Ники, случиться это должно было не ранее чем через полтора часа.

Таз с водой отыскала быстро. Он стоял на тумбочке возле окна. Там же имелась губка, смочив которую я принялась за работу.

Маленький кабинет, скудно обставленный мебелью, много времени не отнял. Я протёрла даже корочки старых толстых книг в стенном шкафу. А когда закончила, и взгляд мой упал на дверь комнаты двух отшельниц, я ощутила жгучее любопытство.

Они жили здесь. Прямо в школе. Притом, что рядом имелось достаточно свободных домов. Но если взять в расчёт преклонный возраст Верди, возможно, так даже лучше. И ей просто тяжело было передвигаться на дальние расстояния.

Подойдя к двери, я потянула её, и та легко поддалась.

Если дом священника в одну комнату показался мне тесным, то эта коморка взяла бы главный приз на конкурсе самых узких и непролазных помещений. Здесь было две кровати друг напротив друга, приставленные вплотную к противоположным стенам и создававшие тесный проход к окну. На окне стоял подсвечник с оплывшими свечами, и лежала пара книг.

Большой уборки это помещение не требовало. К тому же здесь, несмотря на духоту, не стояло тяжёлого запаха затхлости и сырости. Веяло чистым, выглаженным постельным бельём, мылом с травяными нотками, мёдом и камфорой.

Ополоснув и отжав губку в тазу, я стала протирать полочку, расположенную над изголовьем одной из кроватей. И почти сразу единственная крохотная шкатулка из лакированного дерева привлекла моё внимание. Очень красивая шкатулка, которой я невольно любовалась всё то время, пока аккуратно протирала её. Вот только крышка предмета оказалась не заперта, и как только я повернула коробочку, из неё выпало на постель что-то маленькое и блестящее.

Приглядевшись, я увидела колечко. Точнее, перстень. А когда поднесла украшение к глазам, рассмотрела две стилизованные буквы тонкой работы, оплетённые изящными веточками цветущего кустарника, усеянного колючками. Цветы походили не то на лилию, не то на орхидею и были выполнены так изящно, что трудно было заставить себя отвести взгляд.

Я убрала украшение обратно и поставила шкатулку на место. А когда протиснулась к окну, намереваясь полить одинокий цветок в горшке и протереть подоконник, услышала позади себя стук, а следом, шаги.

Так и замерла, не двигаясь, посреди комнаты с зажатой в руке губкой. Услышав голос Верди, я едва не выругалась.

— Несносная девчонка! — вспылила Клара. — Ушла и даже дверь закрыть не удосужилась. Ну она получит у меня.

Когда звук шагов стал стремительно приближаться к комнате, я всерьёз испугалась. Но не за себя, а за Эни. Ей и так достанется. И если Верди сейчас застанет постороннего в своей келье, страшно даже подумать, какое наказание будет ожидать девушку.

Стремительно опустившись на пол, я шмыгнула под кровать в ту же секунду, как директриса распахнула дверь.

На несколько мгновений я уверовала в собственный провал. Она заметила меня. И теперь нет смысла скрываться. Но вопреки опасениям, я не шевелилась. Замерла, как статуя, даже дышать боялась. А когда Клара шагнула вперёд, и её в меру поношенные, но опрятные туфли остановились прямо возле моего лица, я услышала:

— Хорошо хоть пыль вытерла, — женщина прошла ещё и продолжила более спокойно и немного задушевно. — А цветок опять полить забыла. Наказание. Сущее наказание.

Когда кровать надо мной со скрипом прогнулась внутрь пружинами и едва не коснулась ими кончика моего носа, поношенные туфли смешно повисли. Тяжело вздохнув, женщина добавила скорбно, будто говорила с кем-то:

— Как же я устала, дорогой мой. И как сильно, безудержно хочу к тебе. Я поклялась отдавать дань памяти нашей любви. Любви, принёсшей нам столько горя. Жестокая разлучница и неверный муж честной женщины — вот кем были мы с тобой для всех. Но они не видели главного. И им не понять было, сколько гибельного счастья причиняла нам обоим эта связь. Прости, любимый, но сегодня я не сумела проделать путь к скале и смею надеяться, хворь, одолевшая меня, скоро даст успокоение душе моей, и мы