платок, повязанный вокруг ее головы, скрывал ее волнистые волосы до плеч от лица. Она поймала меня краем глаза, улыбка тронула ее губы.

— João. (Прим. пер. с португальского Жуан)

Я покачал головой, услышав свое настоящее имя, такое же, как у моего покойного отца. Это была одна из первых вещей, от которых я отказался, когда начал свою американскую ассимиляцию. Имя Жуан было слишком сложным для правильного произношения большинством людей, и это делало меня легкой мишенью для таких, как Питер Филч. Я взял Шона в честь рестлера Шона Майклза, моей любимой звезды WWE в детстве, что фактически дало жизнь совершенно новой личности.

Моя мать была единственной, кто отказывался называть меня так, и мне не стоило даже пытаться убедить ее в обратном.

— Моя любимая.

Я поцеловал ее в подставленную щеку, чувствуя теплую кожу у своих губ.

— Deus te abêncoe (прим. пер. Да благословит тебя Господь), — пробормотала она в ответ, предлагая мне благословение, о котором я просил ее по обычаю.

Я заглянул в кастрюлю, в которой она ковырялась деревянной ложкой, где в загустевшем картофельном бульоне плавала зелень капусты. Я знал, что чорисо (не чоризо, не путайте их) находилось на дне этой кастрюли, выделяя жир в суп. У меня потекли слюнки, когда аромат пробрался в мой мозг, вызвав множество воспоминаний из моего детства. О тех временах, когда я стоял рядом с ней на стуле, заглядывая в разные кастрюли и сковородки, в которых варилось на медленном огне, тушилось и отваривалась, наблюдая широко раскрытыми от любопытства глазами, как она превращала простые ингредиенты в блюда, которые всегда были такими же вкусными, как дома.

Именно ее стряпня вдохновила меня с самого начала заняться кулинарным искусством; я хотел создавать блюда, которые поддерживали бы ту же связь с моими корнями, которую всегда поддерживала для меня ее еда. Приготовление пищи было нашей общей страстью; я провел с ней бесчисленные часы здесь, на этой кухне, наблюдая и учась в тишине. Мои глаза следили за ней, пока она готовила, повинуясь инстинкту, а не указаниям на карточке с рецептами или мерной ложке. Она внесла коррективы по вкусу, предложив мне попробовать на протянутой ложке, ожидая, пока я подтвердил бы то, что она уже знала. Мама никогда не выдавала своих секретов; она заставляла меня учиться на собственном горьком опыте.

— Посмотри, что притащила кошка, — голос Марии звучал ровно, когда она вошла в кухню.

Ее гладко зачесанные темные волосы были собраны в строгий на вид конский хвост, и на ней был выцветший темно-красный свитер с круглым вырезом Harvard в паре с черными леггинсами и серыми вязаными носками, натягивающимися на голени, — что было совсем не похоже на ее нейтральные строгие костюмы и туфли на шпильках.

— И тебе привет.

Моя старшая сестра ухмыльнулась мне и подошла, чтобы заключить меня в объятия. Мария была выше ростом в пять футов девять дюймов, со скульптурным лицом и такими же глазами цвета темного обжаренного кофе, как у меня.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, прислонившись к островку и скрестив руки на широкой груди. — Я удивлен, что ты смогла вырваться из офиса.

Перевод: Ты здесь по собственной воле?

— Мне нужно было сменить обстановку, — солгала она, ее взгляд метнулся к кухонному столу, где стоял открытый ноутбук, а по нему были небрежно разбросаны файлы. — Мне нужно закончить брифинг.

Перевод: Позвонила ма и наплела мне дерьма насчет того, что я никогда не навещала ее.

Смех сотряс мою грудь.

— Так ты думала, что возвращение в самый шумный дом в штате было решением?

Как раз в этот момент Ливи прокричала что-то неразборчивое сверху, за чем последовал хриплый смех Трины, подтвердивший мою точку зрения.

Мария натянуто улыбнулась, вскинув руки вверх, как будто она не хуже меня знала, что все это всего лишь фасад и что она примерно так же заинтересована в том, чтобы быть здесь, как и я.

— Жуан, ты голоден?

Мама перебила меня по-португальски. Я не успел ответить, потому что она уже накладывала суп в тарелку. Она протянула ее мне, хотя для супа было еще слишком рано. Не обращая внимания, я взял его жадными руками и отнес на кухонный стол, где отодвинул бумаги сестры, чтобы освободить немного места.

Мария устроилась на своем месте, опустив подбородок и выбивая пальцами ровный ритм по клавиатуре.

— Сплетница сказала, что у ее сына будет ребенок.

Сплетница, о которой говорила мама, был ласковым прозвищем старой доброй Эйлин Паттерсон, матери Дуги. Сейчас мама неплохо ладила с Эйлин, но так было не всегда. Мама считала ее грубой по натуре, когда я был моложе, не одобряя буйные наклонности Эйлин и оживленное выражение ее лица, но Эйлин искупила свою вину, постоянно сопровождая Маму, когда я был недоступен после смерти папы. Теперь они пару раз в неделю разговаривали по телефону, а по воскресеньям Эйлин ходила с мамой в церковь, хотя и не понимала ни слова из проповеди, которая была произнесена полностью на португальском.

— Да, — сказал я, дуя на суп, — так и есть.

Мария перестала печатать, на ее лице отразилось недоверие.

— Дуглас Паттерсон собирается стать отцом?

Она потерла правый кулак, как будто вспоминая далекое воспоминание, отсутствующий взгляд коснулся ее глаз. Я предположил, что она вспоминала тот раз, когда искривила носовую перегородку у Дуги.

— Ага, — мои губы дрогнули.

Мария хмыкнула, плечи ее ссутулились, пальцы снова обрели привычную походку.

— Какая женщина из всех позволила ему оплодотворить себя?

Я провел ложкой по тарелке.

— Это был сюрприз для обеих сторон, и с Пенелопой все в порядке.

Никогда бы не подумал, что настанет день, когда я буду защищать Пенелопу дважды за сорок восемь часов, но за неделю многое произошло, и в этот момент я, возможно, был бы готов на многое, чтобы она оставалась счастливой.

Глаза Марии сузились.

— Пенелопа? Дизайнер, о котором я тебе говорила?

Она поерзала на стуле, теребя пальцами воротник свитера.

— Та самая.

— Понятно.

Она прочистила горло, подняв руку, чтобы пригладить волосы, хотя они не распушились. Почему она была такой странной? Мария ненавидела Дуги. Это не было секретом ни для кого в этом доме, ни даже для самого Дуги. Прежде чем я успел поставить ее в известность, она сказала:

— Она кажется нормальной.

— Примерно такой же нормальной, как ты.

Я хихикнул, пытаясь изобразить легкомыслие. Мария бросила на меня предупреждающий взгляд и жарко выдохнула. Хотела Мария признавать это или нет, я знал, что помимо ее ненависти к моему лучшему другу,