— Ну как же… Обсудить вопросы взаимодействия между государством Корпусом.

— А фамилия у этого «государства» есть? Или ваш шеф, как Людовик Четырнадцатый? Он и есть государство.

Вот теперь он смешался. Даже в сторону полковника, которого всё это время подчёркнуто игнорировал, покосился. Потом снова глянул на меня.

— Вы же понимаете, что… Нельзя вести самостоятельную игру такого масштаба. Вы только что дали пресс-конференцию, которая перевернула мир, но даже не попытались использовать её, чтобы помочь своей стране?

Теперь настал мой черёд почувствовать себя немного растерянным. Чего-чего, а таких претензий услышать не ожидал.

— Полковник Елисеев получил все данные первым. До того, как я поделился ими с кем-то ещё. Чаще всего так будет происходить и впредь.

Мужчина поджал губы. Мельком посмотрел на Франсуа и Василину с Петром — все трое Защитников сидели тут же, в гостиной второго этажа.

— Боюсь вы не совсем меня поняли. Эта информация… Она ведь является рычагом для влияния.

— Каким образом имена тридцати девяти кровожадных психопатов могут быть инструментом влияния?

Тот снова на миг замялся. В глазах на секунду мелькнула тень сомнения. Которую этот эффективный бюрократ немедленно подавил.

— Их ведь можно найти и использовать в своих интересах. Либо изучить и понять, откуда все эти видения взялись. На самом деле существует масса вариантов, многие из которых интересны. Мы могли бы передать всю информацию, в первую очередь нашим союзникам.

Я понимал, что стоящий передо мной мужчина не знал, что будет дальше. У него не было ни единого фрагмента информации о событиях, что ждут планету в будущем. Но даже если так — всё равно должен был понимать контекст. Не слепой ведь — видел, что происходит в мире. И не алкоголик, который сидит на кухне однушки, глуша водку и желая, чтобы мир рухнул, а все приличные люди скатились до его уровня. Родионов занимал должность, с которой можно было заглянуть далеко за пределы обычных горизонтов.

Такие, как он, создали немало проблем в прошлый раз. Любители «использовать» всё для наращивания своей власти, под прикрытием красивых слов. Либо вовсе, обычного заработка.

— Боюсь это вы меня не поняли. Когда во время пресс-конференции я сказал, что Корпус рассматривает этих людей в качестве живого оружия массового уничтожения с поехавшей крышей, это не было шуткой. Как и мои слова о том, что мы примем все меры для их нейтрализации.

Советник главы государства непонимающе моргнул, смотря на меня. Поняв, что он либо не понял, либо не хочет думать в нужном направлении, я продолжил.

— Если кто-то попытается использовать этих пациентов в своих личных целях, наплевав на будущее человечества, мне придётся стереть его из истории.

Не отрывая от меня взгляда, мужчина шагнул был назад. В процессе попытался переиграть и споткнувшись, чуть не упал.

— Вы же понимаете, что не все случаи одинаковы. А некоторым людям угрожать вовсе не стоит.

Елисеев, на которого он за последние пятнадцать секунд дважды посмотрел, застыл у стены. Франсуа что-то тихо рассказывал Василине. Только Петр, сидящий рядом с ними за столом далеко слева, продолжал следить за нашей беседой. Но помощи от него, советник президента мог не ждать.

— Давайте посмотрим на это с другой стороны. Рано или поздно я захочу завести детей. И предпочёл бы, чтобы они родились в мире, где существует какая-то цивилизация. А не в поселении выживших во время апокалипсиса. Не знаю, как вы, но ради такой идеи я вполне могу оторвать десяток или даже два, голов.

Несмотря на весь свой страх, он оказался упорным. Сделал ещё целых три захода, давя на самые разные точки и пытаясь добиться результата. Даже детей о которых я сам заговорил, сюда же приплёл.

Целых пятнадцать минут. Столько времени у него ушло, чтобы понять — сдавать назад я ни при каких обстоятельствах не намерен. Вот тогда, он наконец загрузился в свою машину и уехал. А я перешёл к действительно важным вещам. Поговорил с Елисеевым, например. Тот сейчас разрывался между вылазками на ту сторону и управлением новой структурой. Сразу же заведя разговор, что Защитникам из Корпуса было бы неплохо тренироваться вместе с его парнями.

Ещё ГУПАП сейчас занялся формированием ударной силы. Групп, которые станут выступать его ударным кулаком. Полковник хотел обсудить формат таких команд. Сколько Защитников туда оптимально включать, с какими категориями способностей, как их тренировать и так далее. Вопросов у него оказалось множество.

Я же в основном интересовался раскладом позиций внутри министерства и правительства. Заодно пытался донести простую мысль — он должен в первую очередь ориентироваться на здравый смысл и закон. Пожелания руководства, независимо от уровня конкретного бюрократа, в случае противоречия первым двум пунктам, можно не выполнять. Уволить его всё равно никто не посмеет.

Ближе к концу беседу я дал несколько советов о том, как повысить шансы на выживание во время сна. Так что уезжал полковник изрядно озадаченным — раньше о такой опции, как покушение на свою жизнь, офицер не задумывался.

Заварив себе чай, уселся рядом с другими Защитниками за стол. Отпив напитка, посмотрел на экран ТВ, что висел на стене, работая в беззвучном режиме. Потянувшись воздухом к пульту, который лежал на столе, развернул и нажал нужную кнопку, прибавив звука.

«Глава Лиги Защитников Кореи заявил о безусловной поддержке Константина Лагова и его Корпуса.»

Следом за комментарием ведущего, включили аудиодорожку с пресс-конференции, которую транслировали на экране. Стоящий за кафедрой Пак Джин Хо, смотря перед собой, изъяснялся на английском.

— Защитники Кореи присоединятся к поиску каждой из угроз. А если понадобится — каждый из нас встанет за спиной сысыннима и будет сражаться до самого конца. Кто бы ни встал напротив, мы будем биться по его приказу.

Звуковую дорожку снова сменили — вместо Пак Джин Хо мы услышали комментарии ведущего выпуска новостей из студии. В паре метров от меня ошарашенно вздохнула Василина.

— Старый кореец, который назвал молодого иностранца сысыннимом… Раньше это было бы на всех первых полосах.

Как тут же выяснилось, термин использовался корейцами, чтобы с почтением обратиться к мастеру, у которого они обучались. Едва ли не высший эпитет, который они могли использовать для обозначения статуса человека, не называя формальной должности.

Обычно так именовали стариков, которые долгое время наставляли и пестовали молодёжь. Теперь же его использовал уважаемый возрастной кореец, чтобы назвать иностранца. Само по себе