вечер, – тихо говорит он. – Но не знал, как тебе сказать. Я боялся, что ты неправильно поймёшь. Она мне не нужна, Лариса. Услышь меня. Мне на нее наплевать. Но… Это ведь шанс. Мой шанс на отцовство, на новую жизнь. Я так рад этому. И если бы могла принять меня таким. С моим прошлым и будущим, то я обещаю, что ты будешь самой счатливой женщиной на земле. Мы уедем отсюда, я окружу тебя заботой и мы…

– Будем по воскресеньям ходить к твоей бывшей и пить вместе чай. Я буду менять вашему ребенку памперсы, иногда с ним сидеть, пока вы мотаетесь по делам в различные органы. Ты сам себя слышишь? – перебиваю я, вставая с лавочки. Мои руки сжаты в кулаки, слова вырываются сами собой. – Как это можно принять, Саша? Одно дело, когда у вас уже есть ребенок и ты приходишь в новые отношения с этим прошлым. Я бы приняла и поддержала тебя, постаралась стать для него, как минимум, другом. Но совсем иное, когда он у вас получился недавно. А ты уверен, что его рождение не сблизит вас с Мариной обратно? Это ведь очень трогательное и значимое событие. Я просто стану помехой и обузой для тебя.

– Нет! – его голос становится громче, и он делает ещё шаг ближе. Его лицо искажено отчаянием. – Этого не будет! Ты просто не понимаешь какая пропасть между нами. Я прошу тебя… понять. Этот ребёнок… он мой, Лариса. Моя кровь. И это единственное, что для меня важно. Я не могу просто отвернуться.

– Саша, если между вами такая огро-о-омная пропасть, как вы оказались в одной постели? – мой голос срывается, но я не могу сдержаться. – Ты ведь взрослый человек. В конце-концов, не желая последствий, ты мог предохраняться. Но ты этого не сделала. На что ты рассчитывал в тот момент?

Он молчит, а потом медленно произносит:

– Не знаю. Но это было не про любовь. Это было про отчаяние. Накатило что-то… Но такого больше не повториться, ведь раньше у меня не было тебя. Ты все изменила, Лариса.

Его слова звучат искренне, но в них нет ответа на мой самый главный вопрос. Я смотрю на него, видя, как он разрывается между чувствами и обязанностями, между своим прошлым и настоящим. И я понимаю, что я снова оказалась на периферии.

– Саша, – говорю я тихо, но твёрдо. – Не нужно оправдывать передо мной. Ты поступил так, как хотел. Если ты хочешь остаться в его жизни, я тебя понимаю. Это правильно. Но не жди, что я смогу быть рядом. Поставь себя на мое место. Приди я сейчас и скажи тебе, что беременна от Богдана. Ты бы принял это?

Он хмурится и не торопится с ответом. Но эта тишина говорит громче любых слов. Нет. Не смог бы. Я разворачиваюсь, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Его голос догоняет меня, полный мольбы:

– Лариса, пожалуйста! Это не значит, что между нами что-то изменится… Я все равно не отступлюсь.

Но я не останавливаюсь. Мне нужно понять, что делать дальше.

Глава 37.

Дни тянутся, как в тумане. Я хожу на работу, механически выполняя задания, отвечаю на вопросы коллег, но всё это — словно за стеклянной стеной. Всё кажется бессмысленным. Домой возвращаюсь опустошённой. Там тоже нет спасения: квартира встречает холодом и тишиной, и каждый угол напоминает о том, что моя жизнь превратилась в череду разочарований.

Мужчины. Они все — лжецы. Предатели. Саша с его тайной, Богдан с его постоянными скандалами и грязью, которую он привнёс в мою жизнь. Даже мысли о прошлых отношениях отзываются горечью. Мне больно признавать, что я снова позволила себе довериться, и снова оказалась обманутой.

Сидя на диване, я смотрю на своё отражение в окне. Лицо уставшее, глаза потухшие, плечи опущены. Где я потеряла себя? Как я дошла до этого? Ответов нет, только тяжесть в груди и глухая злость на весь мир.

И тут начинается странное. Богдан. Цветы. Каждый день.

Сначала это меня раздражает. Огромные букеты роз, тюльпанов, лилий — и записки с банальными извинениями: "Прости меня", "Я виноват", "Я хочу всё исправить".

Я их просто выбрасываю. Почему? Может, из-за усталости, может, из-за упрямства. Но, глядя на эти цветы, я ловлю себя на мысли, что они хоть немного отвлекают меня от бесконечного уныния.

Однажды вечером я прихожу домой, как всегда, вымотанная. И на пороге квартиры вижу Богдана. В руках у него пакет из моего любимого супермаркета. Его лицо немного растерянное, но я вижу в нём нечто новое. Неуверенность? Покаяние?

– Что ты здесь делаешь? – резко спрашиваю я, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Ты же ничего нормального не ешь, – отвечает он, показывая мешок. – Дай мне хотя бы накормить тебя. Больше ничего не прошу.

Я закатываю глаза. Всё внутри сопротивляется, но, к своему удивлению, я пропускаю его в квартиру. Не понимаю, зачем это делаю. Мне настолько все надоело и стало безразличным, что я просто машу рукой. Пусть хоть костер посреди гостиной разводит. Ситуация с Сашей ударила меня больнее, чем я думала.

Я отправляюсь в душ, а Богдан спешит в сторону кухни. Позже я сижу за столом и с безразличием наблюдаю, как он суетиться возле варочной панели. Бывший не оправдывается. Не умоляет меня простить его. Он просто готовит ужин.

Едим молча, даже взглядами не встречаясь. В итоге Богдан не выдерживает и достаёт из кармана что-то, что заставляет меня насторожиться. Ключи. Старые, потёртые, с брелоком в виде дома.

– Что это? – хмурюсь я.

– Это ключи, – его голос тихий, почти шёпот. – Я купил небольшой участок на свои сбережения в пригороде. Отремонтировал его сам. Ты ведь всегда хотела дачу.

Я не могу поверить в то, что слышу.

– Теперь не хочу, – отзываюсь довольно резко.

Ведь знала, что не надо его впускать. Сейчас еще решит, что мы ужин и какая-то хибара на окраине растопят мое сердце.

– Но как же… – произносит он растерянно, глядя мне прямо в глаза. – Это не взятка, Лариса. И не подачка. Я просто пытаюсь хоть как-то возместить тебе моральную компенсацию за всю ту боль, что причинил тебе. Если ты не сможешь простить меня, я пойму.

Эти слова застают меня врасплох. Я не знаю, что