Внутри всё закипает. Её слова, уверенность, это мнимое чувство власти, которым она кичится, попытки возложить всю вину на меня… Всё это вызывает во мне такую ярость, что я едва могу сдержаться.

– Ты вообще слышишь себя? – рычу я, делая шаг ближе. Её дыхание сбивается, но она не отступает. – Ведешь себя, как какая-то неадекватная. Беременной еще прикинулась… Думаешь, выставляя себя жертвой, сможешь управлять мной? Ха! Лесь, я надеялся, что ты поведешь себя умнее. Кончай с истериками и этим бредом. Ты сама уничтожила всё, что у нас было. Ты! Не я. Не Лариса. Не кто-то ещё. Ты.

Она сжимает губы, но не сдаётся. Её плечи дрожат, но голос остаётся ровным.

– Нет, Богдан, – выплёвывает она, её глаза сверкают от ярости. – Это именно твой сынок нарыл на меня компромат. Именно он слил его тебе. Без его вмешательства ты до сих пор бы кувыркался со мной и говорил о своей любви. Это твоя женушка, вся бедная и несчастная, до сих пор одна и готова радостно принять тебя обратно в свои объятия. Она теперь на моем фоне практически святая, а я дерьмо, да? Такие как она всегда ставят себя выше других. Ей же не приходилось никогда бороться за место под солнцем. Неизвестно, как бы она зарабатывала деньги, если бы оказалась на моем месте. Может вообще на панель пошла. Хотя эту жирную кобылу туда бы и не взяли. Так что это именно вы виноваты во всем! Ты. Твоя бывшая, твой сын!

– Закрой свой поганый рот. Еще раз оскорбишь Ларису и заявление придется писать уже на меня, – перебиваю её, не давая продолжить поток говна. – Представляешь, Лесечка, если бы ты не раздвигала ноги перед камерой, не терла себя между ними на всеобщее обозрение, а зарабатывала деньги честно, как это делают другие, то и виноватых искать не пришлось бы. Семен бы не нашел тех видео. Именно из-за своих тайн, манипуляций и претензий ты дошла до такого финала. Хотя… Это уже вряд ли что-то изменило бы между нами. Я стал уставать от тебя. От твоей тупости, от твоей лживости, от твоей вульгарности. С тобой же и поговорить, кроме шмоток и бабок, больше не о чем. Все твои планы ограничиваются желанием куда-то съездить и выложить в соцсети то, что ты сожрала. Я даже не знаю, кто ты на самом деле. Я столько провел с тобой месяцев, а так и не понял, где ты настоящая, а где изображаешь из себя прожженную суку. Ты для меня — чужая. И то, что ты стоишь здесь и шантажируешь меня, только лишний раз доказывает, что я прав.

Она качает головой, смеётся, но в её смехе нет радости. Только боль и горечь.

– Чужая? Прожженная сука? Хорошо. Пусть так, – её голос звучит глухо, но в нём слышится угроза. – Тогда будь готов к тому, что эта сука сделает твою жизнь адом. Я сдержу своё слово, Богдан. Ты пожалеешь, что бросил меня.

Я делаю шаг назад, чувствуя, как мои пальцы дрожат от гнева. Её слова звучат как вызов, как угроза, которую она готова исполнить. Но что-то внутри меня, вместо страха, рождает только отвращение.

– Я уже сто раз пожалел о том, что вообще с тобой связался. Моя жизнь и так ад. Хуже ты ее уже не сделаешь. Я дерьмо в глазах сына. В глазах женщины, которая прошла со мной всю жизнь рядом и ни разу не предала. В глазах коллег, друзей. Да, твою мать, в своих собственных, – говорю я тихо, но твёрдо. – Делай, что хочешь. Но знаешь что? Я уже никогда не буду к тебе чувствовать что-то кроме омерзения и брезгливости. Да и раньше это было больше похотью, чем чем-то большим.

Лицо Олеси становится каменным, но в глазах мелькает тень боли. Она делает шаг назад, но не уходит. Мы стоим друг против друга, словно на поле боя. Вокруг тишина, но напряжение между нами можно резать ножом. Она выдыхает шумно, словно пытается заглушить свои эмоции, но это только подчёркивает, насколько сильно она на взводе. Её глаза сверкают, и я вижу в них столько ненависти и решимости, что это вызывает во мне ледяное отвращение.

– Даже так? – она произносит это почти шёпотом, но её слова словно режут воздух. – В тебе говорит обида. Ущемленное самолюбие. Ты специально хочешь ударить меня побольнее. Но я не поддамся.

– Олеся, остановись пока не поздно, – говорю я ровно, сжимая челюсти, – Ты уже сделала достаточно. Разрушила всё, что могла. Твоя ложь с избиением не пройдет. Я тоже пойду до конца. Я ведь тоже могу тебя уничтожить и возможностей у меня для этого значительно больше.

Она усмехается, но её улыбка горькая, полная презрения.

– Будешь тягаться с женщиной? – произносит она. – Очень по-мужски. Но давай. Я озвучила тебе свои условия. Женись на мне, и я заберу заявление, сообщу всем, что врала и что ты прекрасный человек, а я придурочная, которая оболгала тебя. Иначе… Я расскажу всем, что ты меня бросил беременную. Твоему сыну, твоей бывшей жене. А как думаешь отреагируют в полиции, что твоя Лариса избила беременную женщину? Думаю, она сядет. Тебе этого хочется?

От этих слов кровь приливает к голове, а пальцы на руках сжимаются в кулаки. Она слишком далеко зашла.

– От кого ты беременная, убогая? От камеры? От одного из своих папиков? – рычу я, делая шаг к ней. – Ты думаешь, что ты такая умная, Леся? Думаешь, твои угрозы что-то значат? Да на тебя и так вся твоя грязь посыпется, стоит мне только распространить доказательства твоих «съемок». А когда все поймут, что ты не беременна и Лариса тебе не трогала, что будет? Я могу уничтожить тебя в два счёта.

Её лицо бледнеет на секунду, но потом она резко поднимает подбородок, словно пытается вновь обрести контроль.

– Попробуй, – бросает она, её голос дрожит, но в нём всё ещё слышна злость. – Только помни: ты не сможешь уйти чистеньким. Даже если ты вытащишь всю эту грязь на свет, тебя самого это затянет. А я… я всё равно найду, как тебе отомстить.

Её слова звучат как проклятие, но вместо страха они вызывают у меня