пряжками. Я успеваю заметить эполеты на его плечах, прежде чем он прижимается губами к моей шее, шепча зубами и языком по моей коже.

Его укус жесткий, яростный, собственническое заявление прав, которое легко перерастает в дикое удовольствие. Я запрокидываю голову назад, позволяя ему прижать меня к себе. Какой толк от этих его адаптаций, тех, что скроены специально под меня, если я не позволю себе насладиться ими?

Кровавое кружево разворачивается с его языка и ныряет прямо сквозь меня, хватаясь за мое сердце изнутри. Его левая рука обхватывает самую тонкую часть моей талии, в то время как правая рука глубоко зарывается в мои волосы. Его крылья взъерошиваются, и его сладкий запах — кардамон и мед, как всегда — пропитывает комнату.

Мы готовы. Только мы можем спасти друг друга. У нас есть причины для страха. У нас есть причины для радости.

— Трахни меня сейчас же, — бормочу я, невнятно произнося слова, натягивая напряжение в комнате так, что оно становится невыносимым. — Сделай это здесь. Наедине. Прямо сейчас.

Рюрик издает разочарованный звук, вытаскивая нити из моей шеи и отстраняясь, чтобы посмотреть на меня окровавленным рубиновым ртом. Я провожу пальцем по этому спелому фрукту, резко выдыхая, когда он его прикусывает. Один-единственный клык пронзает мою кожу, и на меня накатывает головокружение. Не такое, от которого я вчера чуть не упала в обморок, а сотканное из желания и невозможной тоски.

— Если бы это действие не привело к физическим пыткам от рук моих родителей, я бы выполнил твою просьбу. — Он содрогается и резко прижимает меня к себе, сжимая в объятиях, размазывая кровь по моему уху, когда шепчет в него. — Я не позволю, чтобы тебе причинили боль. Ни мои родители. Ни моя собственная рука. И даже не твоя.

Он целует меня в шею, прямо поверх раны, которую только что оставил, а затем опускается языком к моей ключице. По мере того, как он продвигается, я вижу, как эти светящиеся красные нити расползаются по моей коже. Горячие вены очерчивают мое тело, пока он облизывает меня, омывая мою плоть готовым кроваво-красным кружевом. Его руки теплые на моей пояснице, пока он работает, тщательно заботясь о том, чтобы не оставить ни одного участка моей кожи нетронутым.

Он… что он делает?

Он прижимается своим пылающим языком к моей груди, втягивая мой сосок в рот. Пока он это делает, он поворачивает нас так, чтобы оказаться спиной к кровати. Рюрик опускается на край матраса, но оставляет меня стоять между своих раздвинутых бедер. Кровавое кружево на моей коже, но оно также и внутри меня. Оно зарывается в мою душу, гудя, пульсируя и вибрируя. Я чувствую Рюрика так, словно мы уже занимаемся сексом, словно он уже в моем теле и терзает его. Ты — моя единственная забота. Ничто другое не имеет значения. У меня никогда не было ничего другого. Ты первый человек, который стал моим. Ты первый человек, который захотел, чтобы я был твоим. Его мысли.

Смущающий стон вырывается у меня, когда я впиваюсь пальцами в его мягкие волосы. Раньше я не позволяла себе прикасаться к нему, так что для меня это все в новинку. Я поражена их шелковистой природой, запуская пальцы в девственную белизну. Его волосы прекрасны, они спадают по бокам его лица, на спину и между крыльями. Но на самом деле это вовсе не волосы. Это мех. Это как грива, и я обожаю это. Я прижимаю его к своей груди, пока он облизывает меня всю, опуская лицо к моему пупку.

Теперь он знает меня так же хорошо, как и я его, словно мы были вместе всегда, словно мы оба сотканы из одной и той же звездной пыли.

Не могу дождаться, когда почувствую тебя внутри себя. Я хочу знать, как ты выглядишь, когда распадаешься на части, когда кончаешь. Я хочу знать каждую твою частичку и то, чем она отличается от каждой моей частички. Я хочу увидеть, что ты можешь сделать с чистой, необузданной силой. Мои мысли.

Рюрик тянет меня на кровать, накрывая своим телом. Его язык ни на секунду не отрывается от моей кожи, огибая мою киску и скользя по моим ногам, поднимаясь обратно к моим бедрам, медленно переворачивая меня на живот, чтобы он мог прикусить изгиб моей спины. Он уделяет особое внимание моим ягодицам, разминая и сжимая их, пока скользит влажным языком по бледным холмикам.

Я снова перекатываюсь на спину, и мне приходит в голову, что он… делает из меня кокон? Купает меня в кроваво-красном кружеве. Странная мысль. Но тут я наконец пробиваюсь сквозь свой ступор и понимаю, что вокруг меня формируется платье.

Платье, сотканное из нежного, тонкого красного кружева. Теплого красного кружева. Кружева, которое пульсирует теплом и энергией Рюрика.

Он смотрит на меня немигающими черными глазами.

А затем он опускает губы к моей киске.

Это всего лишь дразнящий, твердый удар его языка по моим складкам и клитору, и он двигается дальше, но этого достаточно, чтобы выгнуть мою спину, чтобы мои руки превратились в когти, вцепившиеся в одеяло. Я смотрю на обшитый деревом потолок, потому что не могу смотреть на него и при этом помнить, что значит дышать.

Рюрик продолжает свою работу, заканчивая окровавленным поцелуем, который должен был бы меня напугать, но не пугает.

— Что ты…? — начинаю я, пытаясь сесть. Он мягко толкает меня обратно, поднося обе ладони к губам. Я завороженно наблюдаю, как он их облизывает, вызывая еще больше этих вен из своих ладоней. А затем он работает руками, касаясь кружева на моем теле и вытягивая его, создавая платье своими пальцами и моей кровью, своей кровью и тщательным вниманием к деталям.

В комнате тихо, если не считать моего тяжелого дыхания.

Когда он заканчивает, используя ногти, чтобы отделить кружево от своих ладоней, словно отрезая шелковую нить от катушки, я приподнимаюсь на локтях и обнаруживаю, что на мне красное кружевное платье с высоким воротником, которое полностью прозрачное. Моя пухлая киска видна сквозь ткань. Мои соски тоже. Но само платье? Оно прекрасное, хотя и немного странное. Местами оно соединено со мной, словно само кружево впивается в мою кожу. Я чувствую, как оно тянет то тут, то там, но это не больно.

Во всяком случае, это заставляет меня желать Рюрика еще больше.

— Это скроет запах Асписа от короля и королевы, — шепчет он, и я замечаю, что на этот раз он не называет их