А девушка. Стройная, с пышными бедрами… а может, не такими и пышными. Светловолосая. Или, допустим, смуглая. Припомнил тяжесть тела в руках, податливую мягкость плоти… Может быть, все можно было сделать намного проще – но с учеными вопросами Торвальд предпочитал не рисковать, даже если эти вопросы касались шлепков. А потому подошел к делу со всей серьезностью.

Теплое тело, слабый аромат цветов, щекотное прикосновение вороной прядки к шее… Ухмыльнувшись собственным мыслям, Торвальд коротко размахнулся – и хлопнул рукой по воображаемой заднице.

Больно действительно не было.

Было странно.

Поверхность спружинила, но не так, как нормальное человеческое тело, и даже не так, как мышцы животного. Скорее… крупная рыба? Нет, скорее, туша дельфина. Нечто гладкое, плотное и очень упругое.

– Две целых семь десятых, – произнес женский голос, и Торвальд мгновенно открыл глаза.

– Кто это? Кто здесь?

– Никого. Это автоматика в акселерометре, – Ива кивнула на сияющую хреновину. Вероятно, это означало, что говорила именно она.

– Там женщина?!

– Нет, ну что ты. Просто голос. Без женщины, – Ива что-то записала в своей книжице. – Два и семь? Но почему?! У меня же три и одна было!

– Не понимаю.

– Я сначала испытания на себе провела. И у меня получилось больше трех. А у тебя – меньше. Ты что, слабее бьешь? Ерунда какая-то, – Ива нахмурилась, мрачно разглядывая свои записи. – Где я ошиблась? Не понимаю.

– Нигде. Просто ты женщина.

– Вот именно. Ты сильнее.

– Ну да! Я сильнее. И я не хочу сделать те… гхм… не хочу причинить боль. Это же дружеский хлопок, а не удар, – вывернулся в последний момент Торвальд.

– А! Вот в чем дело! Об этом я не подумала! – не углубляясь более в тему шлепков, Ива снова взялась за свое колдовское стило. Торвальд, бесшумно подкравшись сзади, встал у нее за спиной. Ива быстро покрывала бумагу странными, совершенно нечитаемыми буквами, что-то зачеркивала, тут же дописывала и снова зачеркивала. Кажется, это занятие полностью поглотило ее – но никто не будет разговаривать о шлепках просто так. Это намек. Это всегда намек!

А может быть, и упрек. Торвальд действительно много раз обозначивал свой мужской интерес, а потом отступал. И пускай причины для этого отступления всегда были весомыми, но женщины таких шуток не прощают.

Прядка волос, свесившаяся на лоб, все время сползала Иве на правый глаз, и она, раздраженно кривя рот, дула, отбрасывая ее в сторону, но писать не переставала.

Торвальд, протянув руку, коснулся этой прядки. И мягким, осторожным движением отвел ее за ухо.

Ива перестала писать.

Она замерла, склонившись над столом, сжимая в руке свою волшебную, не требующую чернил палочку, потом медленно повернулась. Торвальд посмотрел ей в глаза, темные, как февральская ночь, и жаркие, как все пламя Хелля. Посмотрел на губы, мягкие и влажные, предвкушающе приоткрытые.

Нагнулся.

И поцеловал.

Сначала нежно, неспешно, опасаясь напугать неопытную девицу, потом все смелее, все глубже. Ива, вцепившись Торвальду в плечи, потянулась навстречу, поднялась на цыпочки, опасно покачиваясь. Торвальд обнял ее, давая опору, и наклонился пониже, почти надавил, заставляя опуститься на пол. Он ласкал мягкие, податливые губы, скользил по ним языком – и чувствовал, как ускоряется, становится коротким, прерывистым дыхание Ивы. Маленькая ладонь зарылась ему в волосы, погладила по шее, сдвинулась ниже, на спину. Даже через одежду Торвальд чувствовал ее опаляющий жар. Решившись, он углубил поцелуй, и Ива покорно приоткрыла губы, позволяя ему погрузиться в горячую влажную глубину. Пожалуй, это было чересчур смело для первой любовной ласки, но Ива, прикрыв глаза, отвечала с таким пылом, что Торвальд подумал: да и хрен с ним. Если девице нравится, кто он такой, чтобы лишать ее удовольствия.

Но и границ переступать не надо.

Пускай Торвальд всего лишь выполняет поручение отца… Но сделать это можно разными способами. И он, Торвальд, выберет тот, который принесет Иве меньше разочарований.

Зачем обижать хорошего человека, если можно не обижать?

Ива не ошиблась в предположениях – целовался Торвальд мастерски. И не только целовался, между прочим. Вплотную прижавшись к Торвальду, Ива сполна ощутила весь впечатляющий потенциал, но опускать руки ниже пояса все-таки не решилась. Патриархальное общество все-таки. Мало ли чего Торвальд после такого бесстыдства себе надумает.

И про шлепки разговаривать тоже не стоило. Осознание этого простого факта было таким внезапным, что Ива застыла, и Торвальд немедленно отстранился.

Ну ты посмотри, какая зараза тактичная!

– Прости. Я слишком далеко зашел, – голос у Торвальда был хриплым, и от этой хрипотцы внизу живота закручивался тугой узел. – Но у меня есть оправдание.

– И какое же? – Ива облизала горячие, припухшие от поцелуев губы.

– Твоя красота. Сегодня ты сияешь ярче золота.

Ну надо же. Небрежно сколотый хвостик волос, растянутые на коленях спортивки и вылинявшая футболка – это, оказывается, ярче золота.

Хотя кто знает, какие у аборигенов представления о красоте. Может, сам факт, что Ива сейчас в штанах, а не в юбке, – уже зашибительский сексуальный триггер?

Или это рассказы о шлепках так подействовали? Господи, как же все сложно. Вот она, разница культур.

– Спасибо. Ты тоже хорош, – криво улыбнувшись, Ива поддернула сползшую с плеча футболку. – Э-э-э… Ну-у-у… Кофе хочешь?

– Давай, – легко согласился Торвальд.

Вместо того чтобы сесть на стул, как и положено любому воспитанному гостю, он прошел за Ивой к кухонной зоне и навис над плечом.

– Что это? Вот это вот, куда ты чашку ставишь? Вода уже внутри или сама по себе появляется? А угли? Я не вижу дыма. Там нет огня?

– Это кофемашина, – Ива, вовремя сообразив, что слово «машина» в данном случае объяснением не является, тут же внесла уточнения. – Специальное устройство, оно кофе варит. Вот тут вода, видишь емкость? – Ива отщелкнула крышку. – Вот сюда кофе насыпаю. А вон там, сзади, амулет с термоконтуром. Когда я опускаю чашку на поддон, поле замыкается, амулет активируется и вода нагревается.

– А это что? – Торвальд постучал пальцем по плите. – Вместо очага?

– Да. Вот эти поверхности нагреваются, вот тут регулятор температуры, а внутри амулет – такой же, как в кофемашине, только намного мощнее, – Ива забрала уже наполнившуюся чашку и поставила на поддон вторую.

– Из чего сделано твое приспособление для кофе? Это не металл и не камень. А вот это что? А это зачем?

Торвальд, осмелев, исследовал кухню с энтузиазмом ребенка, впервые попавшего в луна-парк. И это было как-то… обидно. Всю жизнь Ива верила, что поцелуи – это прелюдия к сексу. Но стоило заполучить в свои руки охрененного, первоклассного мужика – и оказалось, что это прелюдия к познавательной