сбежал из Крыма, он здесь и сразу отозвался на телефон, валить парней ему не было никакого резона. Это первое. Второе: есть куча деталей, которые между собой не стыкуются. Начнём с того, что собраться за мгновение невозможно. То есть парни увидели бы, что Феликс готовится к отъезду, и вышли поинтересоваться, что происходит. Феликсу пришлось бы с ними говорить, и если бы – если! – он захотел их вальнуть, валить пришлось бы прямо на парковке. На глазах у окружающих.

– Он мог наплести им что-нибудь, дождаться, когда они вернутся в машину, и тогда застрелить, – предположил Буня.

– В том-то и дело, что не мог, – покачал головой Читер. – Потому что вернувшись в машину…

– Парни позвонили бы тебе, – догадался Цезарь.

– Или тебе.

– Или мне, – согласился Цезарь. – Или мне.

Некоторое время бандиты обдумывали фразу Читера, затем слово вновь взял Буня:

– Феликс мог собраться очень быстро.

– Мог, – согласился Читер. – Фургон он от машины не отцеплял, вещей вынимал мало, так что мог. Но как бы поступили парни, увидев, что Феликс выезжает с парковки?

– Перегородили бы дорогу, – немедленно сказал Цезарь.

– Или, если бы не успели, поехали бы за ним и…

– Позвонили бы тебе.

– Или тебе.

– Или мне.

– Феликс мог их сначала убить, потом собраться и уехать, – не унимался здоровяк. – Так ведь могло быть?

– И так могло быть, и так, как ты раньше говорил, могло быть, – согласился Читер. – Но это возвращает нас к вопросу: зачем? Зачем Феликсу валить парней, если он не собирался от нас прятаться? Если бы он по каким-то причинам захотел сбежать, хотя я таких причин не вижу, ему следовало бросить фургон и уйти берегом, там есть возможность, или, на худой конец, проплыть до соседнего пляжа. Другими словами, ему нужно было обойти парней, поймать тачку и уехать. Буня, с приметным фургоном на фаркопе от погони не бегут и не прячутся.

– То есть Феликс чист? – уточнил Цезарь.

– Во время разговора он держался очень хорошо, я ему поверил, – ответил Читер. – Точнее, поверил в то, что Феликс не убивал. Есть вероятность, что Феликс увидел, что парней убили. Не убийцу видел, а результат – что парней убили. И потому решил сменить точку. В принципе, поступил правильно, потому что полицейские опрашивали и проверяли всех, а ему светиться без надобности.

– Почему нам ничего не сказал?

– В этом случае ответ один: Феликс мог видеть убийцу. А если Феликс видел убийцу, то уехать он мог только по одной причине: наших парней завалили ребята Круглого.

– А нам он ничего не сказал, потому что… – начал было Буня, но Читер его перебил:

– Потому что Феликс позвонил своим и ему ответили, что раз вторая организация ведёт себя настолько смело, то нужно посмотреть, кто круче. – И перевёл взгляд на босса: – Феликса и его боссов наши разборки не касаются, они заключат сделку с победителем.

– Получается, самый очевидный подозреваемый – Круглый? – спросил, после долгого раздумья, Цезарь.

– Мы не знаем, почему уехал Феликс, вполне возможно, что мы действительно имеем дело с совпадением, – напомнил Читер. – Завтра у меня встреча с Рзаевым, на которой, я надеюсь, многое прояснится.

* * *

– Спасибо, что согласился пойти со мной на эту гору, – мягко произнесла Джина, глядя на открывшийся перед ними дворец. – Мне правда очень захотелось снова его увидеть.

– Он красивый, – согласился Феликс. – Хотела бы жить в таком?

– Иногда думаю об этом, – рассмеялась девушка.

– Представляешь себя княгиней?

– Как минимум.

– А как максимум?

– Принцессой, конечно, которая однажды станет королевой. Но такое я представляла давно… – Улыбка, с которой Джина смотрела на прекрасный дворец княгини Гагариной, стала чуть грустной. – …В детстве.

Все маленькие девочки мечтают быть принцессами и жить в красивом доме под яркой крышей, на высоком мысу, с которого открывается великолепный вид на море. Жить в изящном дворце, выполненном в романском стиле, радующем взгляд и наполняющем душу красотой. В прекрасном строении, словно сошедшем со страниц красивой сказки о невероятно красивой принцессе, злой колдунье, благородном принце и о том, что всё обязательно будет хорошо. И глядя на дворец, Джина вспоминала девочку с бантиками в волосах, которая не сомневалась, что однажды…

– Ты и есть принцесса, – очень тихо сказал Феликс.

– Я рассказала не для того, чтобы ты посмеялся.

– И в мыслях не было.

– У принцессы должен быть принц, – помолчав, заметила девушка.

– Да, – сказал Феликс.

Очень коротко сказал, но так, что переспрашивать не было нужно.

И тогда Джина взяла Феликса за руку и потянула дальше, дальше вверх, мимо прелестного дворца за ограду, на самый кончик мыса Плака, на дикие камни, среди которых вилась ничем не огороженная тропинка. Потащила туда, куда они собрались после ужина, сначала прогулявшись по набережной, а потом поднимаясь всё выше и выше, к оранжевой крыше, манящей из зелёных зарослей, а теперь – к простору, слегка, совсем чуть-чуть заретушированному сумерками моря. Поднялись на самую вершину и остановились счастливые, не желающие фотографироваться, потому что не сейчас, а хотящие смотреть и впитывать мир, как свет, как воздух, как тепло руки, которая в руке, и плеча, которое касается. Впитывать всё на свете, кроме взгляда, потому что рядом – и так хорошо, просто хорошо, без «замечательно» или «чудесно». Одно короткое, такое понятное слово – «хорошо».

Вместе.

И бесконечный простор, который проникает в душу и становится частью тебя.

Какое уж тут фото? Какое сейчас фото? Нужно жить, наслаждаться настоящим и говорить о том, что действительно важно. Так важно, как всё, что вокруг.

– Ты никогда не задумывался, какое знание должно быть у человека, чтобы стать счастливым? – тихо спросила Джина.

– Именно знание? – в тон ей спросил Феликс.

– Да, знание, – подтвердила девушка. – Не деньги и не блага.

– Потому что они – суррогат счастья?

– Потому что они – его призрак.

– Не для всех.

– Многим его достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым.

– А быть?

– Они об этом не думают. Люди слишком разные, чтобы жить одинаковым понятием счастья. – Джина выдержала очень коротенькую паузу и спросила: – Ты придумал ответ?

– Я знал его сразу.

– Тогда скажи.

– Знание того, что не один.

Где бы ты ни был и как бы ты ни был, хоть совсем рядом, хоть так далеко от неё, как даже представлять не хочется; пусть закинутый судьбой в песчаную пустыню или центр океана, где до берега тысячи миль в любую сторону: знать и даже больше – чувствовать, что не один. Что тебя не просто абстрактно ждут, а скучают до тоски, потому что именно так – до тоски, скучаешь