— Джек! — позвал соблазнительный голос из-за лиан. — Ты мне нужен, вернись к нам!

Гастингс ярко покраснел, открыл рот, чтобы что-то сказать, снова закрыл его, прочистил горло и отсалютовал мне, после чего направился обратно в виноградник, чтобы ответить на этот зов.

Я стиснул челюсти и помчался прочь, чтобы не слушать, к чему тот приведет, обогнул дом и остановился у подножия подметенной лужайки.

Мое зрение стабилизировалось, когда мне удалось перестать раскачиваться, и луна оказалась в резком фокусе надо мной. Каждая черточка и тень были похожи на дразнящую улыбку, обращенную в мою сторону, высмеивающую мою тщетную надежду на то, что у меня еще есть шанс.

— Да пошла ты на хуй! — заорал я, вся моя ярость выплеснулась разом. — Если хочешь моей смерти, то забери меня сейчас — зачем заставлять ждать?!

Луна молчала в ответ, и из моего горла вырвался рык. Я обрушил поток проклятий на небесное существо, которое меня поразило, изливая свою ярость, пока мой голос эхом не отразился от склона холма.

— Кейн, — грубый голос заставил меня обернуться, и я увидел Роари Найта позади себя, тянущегося ко мне.

Я посмотрел на его протянутую руку, и он опустил ее, нахмурившись.

— Ты будоражишь Оскура. — Он толкнул меня, когда со стороны поместья послышался завывающий хор, и я понял, что убежал не так уж далеко от дома. — Двигайся, пока они не вышли сюда и не распотрошили тебя за такие слова о Луне.

По мере того как вой нарастал, я развернулся и бросился к деревьям, обозначавшим границу их территории, не желая иметь дело с этим дерьмом, когда мой разум был затуманен алкоголем. Роари последовал за мной, держась рядом, но споткнулся о бревно, когда мы выбежали на поляну. Он рухнул на землю, прочертив борозду в земле, когда затормозил у моих ног, словно полуслепой трехногий мул.

Он сердито фыркнул, поднялся и вяло отряхнул грязь с джинсов.

— Ты самый неуклюжий Вампир, которого я когда-либо встречал, — пробормотал я.

— Я не ебаный Вампир, вот почему так, — прошипел он, и в его глазах вспыхнула агония, говорящая о том, как сильно он жаждал своего Льва.

Я посмотрел на него, и в груди у меня открылась пропасть, мысль о потере моего Ордена была слишком отвратительной, чтобы ее рассматривать.

— Мм, — проворчал я. — Ну, проблема в твоей сосредоточенности. Ты слишком стараешься разглядеть, куда ступают твои ноги, вместо того чтобы смотреть, куда идешь.

— Мои ноги движутся так быстро, что я не могу не смотреть, чтобы убедиться, что не упаду и не сломаю их к хренам, — вздохнул он.

— Ты упадешь только в том случае, если не будешь смотреть вперед и не будешь слушать мир вокруг себя. Твои ноги позаботятся о себе сами, если ты сосредоточишься на том, куда, черт возьми, идешь.

— Невозможно приспособиться к тому, как быстро мир несется на меня, — сказал он, качая головой.

— Не для нашего рода, — сказал я. — Тебе нужно доверять своему Ордену.

— Это не мой Орден! — прокричал он, и несколько птиц взлетели со своих насестов на деревьях вокруг нас.

Наступила тишина, ветви над нами колыхались от дуновения ветерка, и лунный свет отражался на нас обоих. Руки Роари сжались в кулаки, мышцы на руках напряглись.

— Я чувствую себя так, будто в меня вторглись, — сказал он наконец, его голос стал ниже и глуше. — Эта штука внутри меня — не моя. Он мне не принадлежит.

— Он твой, если ты примешь его, но, черт возьми, я даже представить себе не могу, что нужно сделать, чтобы проделать это мысленно.

— Принять это — все равно что предать своего Льва, — признался Роари.

Я жестко кивнул.

— В любом случае, я пришел, чтобы найти тебя, потому что Розали беспокоится о тебе, — сказал он, и мои стены снова взлетели вверх.

— О чем ей беспокоиться? — Я насмешливо хмыкнул. — У нее есть два партнера и ее психопат, которые делают ее счастливой.

— Ты упрямый сукин сын, не так ли? — Он покачал головой, как будто это я был проблемой, и мои пальцы инстинктивно дернулись: желание наказать его за то, что он так со мной разговаривает, все еще было глубоко в моей душе. Но, черт побери, он был прав.

И мы больше не были в затруднительном положении. Здесь, в реальном мире, каждый фейри был сам за себя.

— Мой друг Меррик говорил то же самое, — сказал я, вспомнив, что память о моем друге детства разбередила старую рану. Именно поэтому я как можно чаще вытеснял все мысли о нем из головы.

— Мальчик, с которым ты рос под властью Бенджамина Акрукса? — подтвердил Роари.

— Откуда ты об этом знаешь? — оскалился я.

— Син мне все рассказал.

— Естественно, рассказал, — хмыкнул я, отводя от него взгляд и не зная, хочу ли продолжать этот разговор.

— Лайонел Акрукс отправил меня в тюрьму. Он приговорил меня к сроку, который был намного больше, чем заслуживает любой вор. И он заставил меня заключить смертельную клятву, чтобы гарантировать, что меня никогда не освободят досрочно. Вот почему Розали приехала в Даркмор. Она чувствовала ответственность за то, что я оказался там — хотя это полная чушь — но она знала, что единственный способ выйти оттуда молодым — это вытащить меня оттуда. В общем, к чему я это говорю: я знаю, каково это — оказаться под гнетом Акрукса. Их любимый вид власти — это власть, построенная на жестокости.

Я кивнул, легко согласившись.

— Я думал, что оставил прошлое позади, но встреча с Бенджамином снова показала мне, насколько я был глуп, так думая. Я — это мое прошлое. Просто ходячая рана, которая набрасывается на мир из-за гнева, который я чувствую внутри. Этот гнев связан с Бенджамином, но его не было рядом, чтобы принять его, поэтому я изливал его на всех остальных. Я так полон ненависти, Роари, и мне кажется, она смешана с моей кровью, как яд. Нет противоядия, нет лекарства. Я стал этим бессердечным существом из-за него, но теперь ничего нельзя изменить.

— Ты был бы глупцом, если бы поверил в это, Кейн. И я считаю, что ты многое из себя представляешь, но только не это. — Глаза Роари сверкнули серебром, как луна, и я подошел к нему чуть ближе.

— Я жалкий урод, который заслуживает все то, что получает. — Я одернул левый рукав, обнажив метку проклятия, и Роари посмотрел на нее, придвигаясь ближе. — Она рассказала тебе об этом? — догадался я, и он кивнул, проведя указательным пальцем по лозе розы, которая ползла по