грубого щелчка его языка, вскрикнула, выкрикнула его имя, а потом он был на мне, во мне, его член погрузился в скользкость моей киски, и он издал низкий стон, когда медленно вошел в меня до упора.

Син трахал меня медленно и глубоко, его рот находил мой, а руки блуждали по моим рукам, пока он не зафиксировал их надо мной.

Я стонала, принимая толстую длину его члена, каждый толчок был медленным, томным и невероятно глубоким, словно он бил в барабан, который был так далеко внутри меня, что его низкий тон доносился до самых темных уголков моей души и причинял им боль.

Я больше не видела Кейна, но чувствовала, что он наблюдает за нами, и мысль об этом только сильнее возбуждала меня.

Син стонал, его член входил в меня снова и снова, а Роари и Итан целовали и ласкали меня, находя каждую зону удовольствия на моем теле и используя ее против меня, пока я не стала для них лишь ноющим шариком.

Я проклинала их на фаэтальском, умоляя и прося об еще одном освобождении, и Син злобно рассмеялся, прежде чем дать мне то, чего я хотела, и стал трахать меня быстрее, перекатывая бедра так, что его пирсинг на лобке нащупал мой клитор.

Через несколько мгновений я снова кончила, увидев звезды в темноте за веками, когда я забилась между моими мужчинами, выкрикивая их имена и погружаясь в колодец полного блаженства.

Син трахал меня сильнее, получая удовольствие от моего измученного тела и одновременно продлевая экстаз в своем.

Когда он кончил, я снова рухнула вместе с ним, и вырвавшийся из него рык освобождения окрасил мою душу в безудержный грех, который соответствовал его имени.

Он скатился с меня, и мои глаза распахнулись: перед нами все еще была дверь, и яростный взгляд Кейна был устремлен на меня.

Я прикусила губу, не решаясь пригласить его войти в комнату, потому что не была уверена, кем он был для меня и кем я была для него.

Он сделал один шаг ближе, потом замер, сглотнул и снова отшатнулся.

Син резко вздохнул и щелкнул пальцами в сторону двери, чтобы порыв ветра захлопнул ее.

— Тем лучше для нас, дикарка, — промурлыкал он, переворачивая меня на спину и приподнимая за бедра так, что я оказалась на коленях. — А теперь будь хорошей девочкой и возьми член Шэдоубрука в свои прелестные губки. Я хочу услышать, как ты будешь выкрикивать мое имя, пока я буду трахать твою нетронутую попку.

Его пальцы скользнули в мою киску и смазали мою попку смазкой, которая ему понадобилась, прежде чем он уперся кончиком члена в мою попку.

Итан ухмыльнулся, вставая на колени и предлагая мне свой член, а Роари переместился на место рядом с нами, сжимая в руке свой собственный член, его глаза пылали желанием, когда он наблюдал за нами.

Из-за пустого пространства справа от меня, зародилось сожаление, и я подумала, не стоило ли мне позвать Кейна в комнату с нами.

Но пока член Сина входил в мою задницу, а Итан скользил между моих губ, я нашла себе другое занятие. Например, найти свою погибель в объятиях трех моих антигероев и кончить на них больше раз, чем я успела сосчитать, прежде чем рассвет положит конец нашему свиданию.

Глава 24

Кейн

Луна расплывалась надо мной, когда я, покачиваясь, стоял в длинной траве. Я выбежал из дома на огромной скорости, из-за выпитого вина я не знал, как далеко я ушел, но это должно было быть чертовски далеко.

Грудь разрывалась, выпуская всю извращенную боль моего прошлого, которая просачивалась сквозь меня, как яд. Даркмор со мной покончил, Розали во мне не нуждалась, а Луна, казалось, всеми силами стремилась меня уничтожить. У этого проклятия, скорее всего, не было решения. Оно было нацелено на мою смерть, и я обманывал себя, если действительно думал, что есть выход.

Икота привлекла мое внимание, и я повернулся: ко мне, спотыкаясь, шел Джек: рубашка на нем была задрана и порвана у воротника, черные волосы стояли дыбом, а помада размазалась по губам.

— Мейсон, — поприветствовал он меня, и я кивнул, бросив взгляд через его плечо на лианы, из которых он выбрался, где в ночи раздавались тихие стоны и хихиканье по меньшей мере трех женских голосов.

— Вижу, у тебя появились новые знакомые, — Я сказал это с некоторой холодностью, потому что мой собственный член, разумеется, не получал никакого внимания, а образ Розали Оскура, которой поклонялись трое других мужчин, никак не выходил у меня из головы. Этот образ был выжжен на внутренней стороне век и дразнил меня при каждом моргании.

— Ммм… да… — Гастингс неловко переступил с ноги на ногу, и я, прежде чем успел остановить слова, вырвавшиеся из моих уст, неловко извинился перед ним.

— Мне жаль, — сказал я. — За то, что… не был тем фейри, за которого ты меня принимал. За то, что позволил себе связаться с Двенадцать и поддаться на ее уловки. Я должен был быть кем-то, на кого можно положиться, на кого можно равняться, но на самом деле я был всего лишь ее пешкой, падким на каждое сладкое слово, нежную ласку, каплю крови…

Гастингс поджал губы, обдумывая мои слова, затем пожал плечами.

— Я тоже влюбился в нее, — признался он. — Однажды пытался ее поцеловать. — Он прокашлялся и снова взглянул в сторону звуков хихиканья, которое доносилось из-за лиан, прежде чем продолжить. — Не то чтобы она позволила. И, честно говоря, теперь я понимаю, что не подхожу ей. Инкуб был прав насчет этого — я не пара ее дикой натуре. Но… думаю, ты подходишь… сэр, — поспешно добавил он, когда я бросил на него острый взгляд.

— В ее гареме есть еще трое…

— Но она все равно смотрит на тебя так, будто ждет тебя, — сказал он. — В ней явно много такого, чего никто из нас не понимал в Даркморе, но не все из этого плохое. Я думаю, она освободила меня, когда освободилась оттуда… и думаю, она хочет освободить и тебя, Мейсон. Ты просто должен позволить ей.

Я нахмурился: из-за выпитого алкоголя его слова звучали слишком заманчиво, но след от проклятия на моей руке и трое мужчин, с которыми она, вероятно, все еще трахалась — хотя прошло уже несколько часов с тех пор, как я от них убежал, — говорили о том, что меня ждет совсем другая