за что стоял их Орден, и я знал, что в нем содержатся ответы на многие вопросы, связанные с моими вновь обретенными желаниями. Но он был еще и засранцем с проблемами в поведении, которые очень сильно проявлялись во время моего пребывания в Даркморе. Трудно было забыть о тех случаях, когда он выкрикивал приказы или наказывал меня за непослушание.

Итан стоял в гуще толпы и, запустив руку в свои светлые волосы, наслаждался вниманием. Волки ворковали и хвалили его за храбрость, пока он рассказывал историю моего побега. Гастингс стоял неподалеку в своей толпе, и его щеки слегка порозовели, когда Волки стали выхватывать у него подробности.

— Dalle stelle7! — крикнул Данте, протискиваясь сквозь толпу Оскура. — Дайте мне добраться до него. — Волки расступились, пропуская его, и он похлопал меня по шее, притянул к себе и расцеловал в обе щеки, после чего заключил в объятия. Дракон, рожденный от Волков, был одним из моих любимых людей, и я улыбнулся ему, позволяя радости, царящей в этом пространстве, наконец проникнуть в меня.

— Рад тебя видеть, Данте.

— Приятно видеть тебя, mio amico8, — сказал он, а затем прошептал мне на ухо. — Роза рассказала мне, что они сделали с тобой, и я уверяю тебя, мы выпотрошим всех врагов до единого, кто несет за это ответственность. A morte e ritorno. А теперь идемте! Ешьте, пейте, празднуйте с нами. Ведь ночь еще не наступила, ФБР ушли отсюда с пустыми руками, а рассвет не ждет ни одного фейри.

Розали поймала мой взгляд с лестницы, когда я влетел в гостиную, а Волки запели, отчаянно желая поприветствовать меня, а также прикоснуться ко мне, словно это сулило им вечную удачу. Возникали споры из-за необходимости подойти ко мне поближе, а Леона уносило течением, когда ему задавали тысячу вопросов обо мне одновременно.

Бьянка вскрикнула, заметив меня в гостиной, и рявкнула на фаэтальском на Волков, чтобы те пропустили ее, а те отпрыгнули в сторону, словно их ударили сковородкой. Мне пришлось наклониться, чтобы обнять ее, и ее поцелуи покрыли все мое лицо, прежде чем она отпустила меня. От этого тоже было не уйти, потому что у нее были чертовски сильные руки.

— Твои мамочки звонят сюда ежедневно, — сказала она мне. — Как только ты будешь готов принять их, дай мне знать. Им здесь рады в любое время.

Я сдержанно кивнул, не зная, когда буду готов к такому. Столкнуться с ними вот так, рассказать им о том, что стало с моим Львом, не представлялось возможным, хотя я чувствовал себя виноватым за то, что оставил их в неведении. Я просто еще не был готов.

Бьянка схватила меня за руку и потянула за собой.

— Идем, идем. Я приготовила твой любимый десерт. Пирог с лесными ягодами и свежими взбитыми сливками.

— Не стоило, — сказал я, хотя, черт возьми, если бы я не мечтал о пироге из лесных ягод Бьянки в Даркморе.

Она провела меня на кухню, где на стойке ждал огромный пирог, но мое внимание привлекли Лука и ЭрДжей, которые стояли на длинном обеденном столе, а перед ними возвышался бумажный маскарадный лев. Он был высок, как и малышка ЭрДжей, и она обнимала его за шею, а нарисованная мордочка ухмылялась мне.

— Это ты! — объявила она.

Лука станцевал вокруг него небольшой танец, демонстрируя зверя, и, несмотря на боль в моей душе из-за отсутствия моего Львиного Ордена, я не смог не улыбнуться тому, что они сделали для меня.

— Это прекр-р-р-расно, — сказал я, а ЭрДжей хихикнула, когда я погладил зверя по голове, и Бьянка, не теряя времени, подала мне кусок пирога, пропитав его кремом и протянула мне в миске вместе с ложкой.

— Buon appetito, leone mio.9

Я отправил кусочек в рот и застонал от того, насколько он был вкусен.

— Ничто не сравнится с твоей выпечкой, Бьянка.

Она отмахнулась от меня, но все равно ухмыльнулась.

— Я хочу пирог, — с надеждой сказал Лука.

— Тогда пирог будет твоим, nipote10, — сказала Бьянка и направилась за ним, пока ЭрДжей умоляла о мороженом.

Волки хлынули на кухню. Одни с надеждой поглядывали на пирог, другие снова окружили меня, расспрашивая о Даркморе. Кто-то включил музыку, и дядя Данте Лафето затеял танец конга, распахнув двери и поведя стайку Волков на крыльцо. Я никогда не знал фейри, которые могли бы так быстро влиться в вечеринку, как Оскура.

Праздник быстро разгорался, семейное вино передавалось из рук в руки, бутылки откупоривались, а бокалы наполнялись с такой эффективностью, что это само по себе было удивительно. Розали снова нашла меня, и я взял ее под руку, прижимая к себе, а в это время зазвучала песня о ней, словно они ждали этого момента, чтобы представить ее.

— Жила-была Волчица, которая сияла, как луна, ее шерсть была гладкой и яркой, как ложка.

Она была смелой, отважной и не боялась ничего,

Когда она спустилась глубоко в Да-а-аркмор.

— Per la luna11, — выругалась она, смущаясь, пока песня набирала обороты, и все вокруг, казалось, выучили ее. Розали попыталась вырваться, но я крепко держал ее, и на моих губах появилась ухмылка.

— Ты заслужила свой легендарный статус, щеночек, — сказал я. — Теперь стой здесь и терпи последствия своего величия.

В комнату вошел Син с двумя бокалами вина в руках, один красный, другой белый, и он периодически отпивал из них. Он пытался подпевать, бормоча, когда не знал слов, а потом местами придумывая свои, но припев подхватывал достаточно быстро. Он громко назвал талийского корвида на своем плече «вороньей тварью», и щенки на вечеринке возбужденно завыли, наполовину вскарабкавшись на него, чтобы погладить существо.

Под звуки музыки и звон бокалов с вином было так легко забыть о своих бедах и погрузиться в умиротворяющее чувство безопасности и радости, которым славился этот дом. Оскура умели изгонять мирские печали и рассеивать самые густые тени ночи. И когда Розали пригласила меня на танец, и я обнял свою девушку, а музыка поглотила нас, я знал, что ничто не сможет разрушить этот миг восторга, пока поднимается луна. По крайней мере, до самого рассвета. А он казался сейчас бесконечно далеким.

Глава 23

Розали

Никто не умел веселиться так, как Оскура. Это был факт, ясный и простой. Волки отрывались по полной и наконец устроили праздник, который планировали устроить мне, когда я только вернулась сюда, — появление Роари означало, что настало время наконец-то побаловать себя.