сумел найти Аваларда. На мгновение я замер и прикрыл глаза, опираясь на столешницу простого кухонного стола для готовки. Мне было до ужаса страшно заглядывать под него, но вскоре сделал это и обнаружил брата, свернувшегося калачиком и прижимающего окровавленные руки к ушам… В остальном он был вполне цел. Меня радовало даже это…

Я вытащил его из-под стола и стал осматривать на наличие иных травм, ведь уже догадался, какую угрозу выполнил отец. Но его жизненные силы были на месте.

– Покажи мне. Я должен оценить урон.

– Нет!

– Покажи. Один. Раз.

Авалард поморщился, но все-таки отнял руки, я же с облегчением выдохнул. Отрезать сыну уши полностью отец не сообразил. Лишь обрезал, сделав их человеческими. Такие травмы меня уже не пугали. К двадцати годам я видел все виды увечий на теле матери, помогал их лечить и делать перевязки. Шрамы на ней наш отец старательно маскировал своей магией.

– Все не так плохо. Где он?

Авалард сразу сообразил, про кого я спрашиваю.

– Уехал к вратам. Завтра их уже разрушат. Он уехал навсегда. Его больше нет и никогда не будет в нашей жизни.

Я качнул головой, облегчение хоть немного сняло напряжение с моих нервов. Если маме удастся пережить эту ночь, то мы наконец обретем долгожданную свободу.

– Брат, сейчас ты должен быть сильным. Разбуди кого-то из слуг, а лучше всех. Скажи им, что теперь я стал хозяином в этом доме и приказал помочь нашей матери. Я же поспешу найти хоть одного фейца, чтобы он смог исцелить нашу мать. Она очень тяжела. Мне нужно спешить… иначе…

Наши взгляды столкнулись, и мы поняли друг друга без слов.

– Я сделаю. Все сделаю. Поспеши, Эрбос!

В эту же секунду я вылетел из дома, стал стучаться во все самые богатые дома Санктоса. В таких особняках легко было отыскать кого-то из фейри. Но, как назло, все они принадлежали чистокровным… А те, в свою очередь, уже практически все отбыли к вратам, оставляя свои богатства, дома и даже полукровных детей на попечение близких друзей. Время шло, а количество неотворенных дверей росло. В отчаянии я уселся на ступенях, ведущих к крыльцу очередного особняка, уже предчувствуя поражение. Но дверь сама открылась, из дома хлынул свет. Я обернулся, и он ослепил. Передо мной стояли два силуэта – мужчина и женщина, и оба с заостренными фейскими ушами.

– Ты что тут забыл, юноша?

Я резко подорвался и встал.

– Я ищу фейца для исцеления. Моя мать и брат… Они сильно ранены. Сам я еще не вошел в аргум и не могу управлять силами как положено. Помогите мне, пожалуйста. Моя мать… ее жизнь на исходе.

Темноволосый высокий мужчина шагнул ближе и осмотрел меня глазами, в которых плескался яркий необычный цвет, останавливая недоверчивый взгляд на щеке, на которой уже наверняка расцвел большой синяк, затем перевел взгляд на глаза.

– Он говорит правду, дорогой, помоги ему. Я с детьми подожду карете. – Из проема двери на крыльцо вышла молодая фейка, и несмотря на то, в каком я пребывал состоянии, мое дыхание перехватило от того, насколько она была красива: каштановые волосы обрамляли лицо с настолько безупречными чертами, что они казались иллюзией. И это при довольно тусклом освещении, при котором я не мог рассмотреть ее как следует. Она показалась мне чем-то сильно расстроенной.

– Оторви взгляд от моей жены и веди к своему дому, юноша. Похоже, тебе повезло нас встретить. Ведь теперь все дома в округе пустуют…

– Очень вам благодарен за помощь. Тут недалеко, следуйте за мной.

Я повел незнакомца в сторону своего дома, но что-то заставило меня обернуться. Вслед за молодой фейкой, уже садящейся в экипаж, две служанки несли в свертках совсем маленьких детей. Двойняшек. Они все чистокровные фейри и все уходят из мира людей, догадался я. У чистокровных редко рождалось сразу по двое детей, даже одного зачать им было весьма сложно… Это меня удивило.

– Что у вас случилось? В этой части города бандиты не орудуют, – строго задал вопрос шагающий рядом мужчина.

Намерения врать не было.

– Мой отец, он отбыл к проходам между мирами, но прежде… Он решил оставить след после себя… Как и всегда, впрочем.

Глаза незнакомца расширились от ужаса догадки, и мне показалось, что они сверкнули в тусклом свете уличных фонарей. Больше вопросов он не задавал, лишь ускорил шаг.

Вскоре мы добрались. Как я и велел, брат поднял на уши слуг. Наша мать уже была в кровати и переодета в ночную сорочку, ее личная служанка бережно промакивала избитое лицо лечебным раствором. Брат сидел у окна в кресле и, словно застыв, глядел на стену напротив. Когда мы с незнакомцем вошли в спальню, он радостно подскочил с места, взглянув на мужчину позади меня.

– Она на сносях? – шокированно спросил феец, когда осмотрел мать, лежащую в кровати. Ее уже сильно округлившийся живот невозможно было не заметить даже при том, что она была укрыта одеялом.

– Да. Его не остановило и это.

Затем чистокровный быстро осмотрел и брата: из-под его довольно коротких темных волос было видно, как отец поступил и с сыном. Феец помрачнел от злости, но сразу шагнул к матери, приложил руки к ее лицу, обхватывая почти всю голову. Мощнейшее свечение его необычных сил за доли секунды ее исцелило. Казалось, в это мгновение с моих плеч свалился валун. Она открыла глаза, и взгляд ее был совершенно ясным. Потом мужчина уложил широкую ладонь на ее живот, поджал губы и посмотрел на меня с сочувствием. Я знал этот взгляд. Как и подозревал, ребенку не выжить…

Феец исцелил брата и попросил меня выйти за ним в коридор.

– Скажи мне имя твоего… – он осекся, явно не желая называть того, кто так ужасно поступил со своей семьей, моим отцом, – имя этого фейри… – продолжил он.

– Эраген Алахосский, так зовут его. А как вас называть? Вы помогли нам настолько, что у меня нет слов, чтобы описать величину моей благодарности.

Мужчина слегка поджал губы от разочарования. И, коснувшись моей скулы, избавил от пульсирующего болью синяка.

– Мое имя Алантир Виморт. И моя помощь не так велика. Твоя мать… Внутри у нее слишком много крови. Даже после исцеления ее ран… Буду краток. Ей не выжить. Ребенок в ее животе уже мертв… Я влил в нее достаточно магии, чтобы она не мучилась, умирая, но… Прости. Больше ничем не могу помочь.

Рука фейца сжала мое плечо в ободряющем жесте, но этого я уже, кажется, не