— У меня ещё прошлый букет не завял, — улыбнулась я.

— Оставь его здесь. Вместе с неприятными воспоминаниями.

— Дим, мы пока не можем уехать, — нахмурилась я. — Я должна узнать, что с Артёмом.

Дима молча кивнул, беря меня за руку.

— Пойдём, посмотрим, что можно сделать.

— Ты самый лучший!

— Никому об этом не говори, — хмыкнул он.

— Ещё чего. А то уведут.

Врач в реанимационном отделении согласился с нами поговорить. В общем-то ничего непоправимого не случилось, Артёма прооперировали, и теперь собирались выводить из медикаментозной комы. Меня к нему не пустили.

— Вот переведём его из реанимации, приходите сколько хотите, — отрезал врач, выпроваживая нас. — Я вообще с вами говорить не должен, вы ему не родственники.

— Я его бывшая жена.

— Вот я и говорю, не родственники.

Мне не показалось, что он взволнован или хмурится, говорил об Артёме спокойно, будто тот вот-вот проснётся. Это хоть капельку, но успокоило меня.

— Если хочешь, привезу тебя завтра, — предложил Дима.

— Ты правда лучше всех!

— Смотри, зазнаюсь ещё.

Мы провели весь оставшийся день в постели. Родители обещали не дёргать меня, и никто нам не мешал. Мы обсуждали наши будущие планы, что теперь будет с бюро. Все ли клиенты вернутся.

— Хватит о работе! — отругал меня Дима. — Думай о свадьбе и платьишках.

О платьишках, конечно, хорошо, но я время от времени вспоминала, что там в больнице лежит Артём, и с ним никого рядом нет. И разговоры о радостном снова омрачались.

Я еле дождалась следующего дня, чтобы поехать к нему. И на этот раз меня пустили. Он спал, но врач сказал, что это уже не кома. Дима оставил нас двоих, и я сидела возле кровати бывшего мужа.

Взяв его за руку, я молча говорила с ним. И сама не заметила, как мысленный разговор перешёл на шёпот.

— Проснись, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты жил. Мы с тобой обязательно помиримся, — обещала я. — Когда-нибудь мы даже сможем стать друзьями. Наверное. Я приду на твою свадьбу.

Сквозь слёзы я улыбнулась, представив эту странную картину. Я на свадьбе бывшего мужа. Пусть так, пусть будет счастлив.

— Катя… — донесся до меня его слабый голос.

Я крепче сжала его руку и взглянула в глаза. Очнулся.

Глава сорок восьмая

Сначала были шок, паника, стремление как можно быстрее вырваться и одновременное понимание, что это невозможно. Ещё сжигала ненависть к Кате, маме, да вообще ко всем на свете. Ну, может, кроме Артёма. Как бы она ни злилась на него, желание им обладать было сильнее.

«Пси-хуш-ка!» — стучало в голове Вики. — «Я, мать его, в психушке! А отсюда просто так не выходят. Упекут на десяток лет, и всё полетит к чёрту — универ, шансы заполучить Артёма... Хотя оно и так уже всё полетело. Я просто конченая. Годами буду лицезреть полоумных бабок, пока сама такой не стану...»

За этими невесёлыми мыслями Вику застал очередной обход. Заведующая отделением подошла в сопровождении санитара и медсестры. Перебросилась непонятными фразами с коллегами и спросила, как обычно:

— Как себя чувствуете? Есть жалобы?

Вика, как всегда, ответила, что чувствует себя нормально и жалоб нет. Снова без особой надежды задала свой единственный вопрос:

— Когда меня отсюда выпустят?

До сих пор ей никто на него не отвечал. Либо молчали, либо отфутболивали к другим, либо ограничивались ничего не значащими фразами. Но тут вдруг заведующая неожиданно ответила:

— Зайдите ко мне в кабинет после обхода, поговорим об этом.

Воодушевившись словами врача, Вика с нетерпением ждала приёма. Она уже не раз бывала в этом кабинете. Первый раз, ещё находясь в полувменяемом состоянии, сразу как её привезли, сбивчиво рассказывала о том, почему она душила сестру и что чувствовала при этом. На неё заинтересованно смотрели и, как и сейчас, что-то писали. «Вот бы посмотреть — что», — думала Вика, — «Хотят назначить ещё какую-то гадость, чтобы я блеяла безропотной овечкой или вообще собираются сделать лоботомию...»

Хотя пока что ничего страшного с ней не случилось. Санитары её не били и даже не привязывали к койке. От лекарств ей не становилось плохо, да и коллеги по несчастью в большинстве своём были относительно вменяемые. Хотя, конечно, у каждой в голове сидели свои тараканы.

В целом её страшные предчувствия об ужасах психушек пока не оправдывались. «Но, может, это пока?» — невесело думала Вика.

Наконец заведующая оторвалась от бумаг.

— Значит, вы хотите выписаться? — спросила она, закрывая папку.

— Конечно, хочу!

— Ну, патологий мы у вас не обнаружили, шизофрения не подтвердилась, ЭЭГ в норме, так что я думаю, нет особого смысла вас держать. Будете наблюдаться в течение года-двух у участкового психиатра и, надеюсь, больше не будете бросаться на людей, так?

Вика не верила своим ушам.

— Конечно, обещаю, это не повторится! Буду пить все таблетки и выполнять все ваши распоряжения! — горячо затараторила она.

— Это всё прекрасно, но вы вообще задумывались, почему сюда попали?

— Ну да... — неуверенно произнесла Вика. — Это был срыв, он больше не повторится.

— Почему вы так уверены? — заведующая прямо и пронизывающе взглянула в её глаза.

— Я... сделала выводы, — промямлила Вика.

— И какие? — не унималась заведующая.

Вике не нравились эти вопросы. И в первую очередь потому, что никаких выводов она не сделала. Она вообще не знает, как жить дальше. Главное — выбраться отсюда поскорей. Пока Вика собиралась соврать что-то путное, заведующая её почти убила следующей фразой:

— Я думаю, мы с вами снова скоро встретимся. Если вы только не поймёте, почему это с вами случилось. Поверьте моему опыту.

Вика недоумённо уставилась на неё, врать расхотелось. Это не родители, которые проглотят любую ложь. Для психиатра она была раскрытой книгой.

— Скажите, почему вы хотели задушить свою сестру? — допрос продолжился.

Да она сама не знала! Вот вспыхнуло что-то: отчаяние, ненависть, может, даже зависть. И, конечно, несправедливость! Почему Катя получила того, о ком Вика мечтала столько лет? Она боролась за него, шла на самые серьёзные шаги. Да она ради него залетела! И после всего этого ей из-за сестры грозит уголовная ответственность и будущее матери-одиночки. Ещё и вся эта история с отцом. Слишком много всего