на просвечивающую под иссохшей почвой молодую грибницу. По обе стороны этой грибницы виднелись такие же белесоватые точки – следы от вдетой когда-то нитки.

– Послед они мне отдали, а душу себе оставили… – с трудом проговорила старуха; дыхание ее участилось, лоб покрыла испарина. – И дальше я шестнадцать лет жила во грехе, без души… не жива, не мертва… Со мной была Аннушка… Тебе нравится моя доченька, пастырь? Я знаю, что нравится, иначе бы ты ее сбросил в вулкан…

Покрытая испариной кожа вокруг ее губ изменила цвет – как будто от крыльев носа к уголкам рта смерть прочертила синюшный предупреждающий треугольник.

– Сегодня моя душа вернулась ко мне. Отпусти мне грехи и направь меня ко Господу, пастырь…

Кай вынул из кармана сутаны позолоченное Священное яблоко, и Ольга уже было потянулась к нему фиолетовыми губами, но тот резко отдернул руку:

– Куда девалась младеница?

– Так я же унесла обеих младениц! – вмешалась повитуха. – Одну признали бездушной, вторую, Анну, я ей в ту же ночь и вернула.

– Нет, я говорю про третью младеницу. Ту, что явилась на свет в подземелье Сокрытых.

– Нет, это невозможно, – выдохнула Эльза.

Ольга тяжело захрапела, как будто внезапно заснула с открытыми глазами.

– Отчего же невозможно? – Кай вздернул бровь. – Ведь ты повитуха. Хочешь сказать, ты не слышала про цезарево сечение?

– Цезарево сечение с сохранением жизни матери невозможно. Оно делается только ради спасения ребенка. Мать всегда умирает.

– Ну, вот она и умерла. – Кай безучастно пожал плечами. – Она же сама рассказывала.

– Ты веришь, что она умерла и воскресла, пастырь?

Впервые Эльза вслух задала вопрос, который шестнадцать лет боялась задавать даже в мыслях самой себе. Возможно ли, что Ольга, подобно легендарному Лазарю, восстала из мертвых?

– Я верю, что была третья девочка, – сказал Кай.

– Но, пастырь… я видела плаценту, ты тоже видел, там было только две пуповины!..

– Я в этих женских делах не очень-то разбираюсь, – поморщился Кай, – но разве не могло быть второй плаценты с одной-единственной пуповиной? Плаценты, которую скрыли вместе с третьим ребенком?

Повитуха уставилась на ночную рубашку. Это был еще один вопрос, который Эльза себе задавала все эти годы. Могла ли быть отдельная плацента и питавшийся от нее третий малыш? Ответ с точки зрения человеческой анатомии был положительный. Такое могло случиться и даже объясняло бы осложнение и кровотечение Ольги: обычная плацента, идущая следом за малышами, никогда вот так вот не застревает; но если она предлежала еще одному ребенку и была обвита еще одной пуповиной, тогда понятно… Не раз и не два Эльза видела такую картину – но всегда уже после того, как мать погибала, и застрявшего малыша извлекали из ее чрева посмертно. Решительно невозможно было представить, что роженице удалось в такой ситуации выжить. Но тут она снова возвращалась к вопросу, с которого начинала: возможно ли, что Ольга умерла и воскресла?..

– Куда ты дела младеницу? – Кай навис над умирающей. – Тебе ее показали? Она выжила? Она осталась с Сокрытым народом?

Старуха продолжала храпеть, как будто спала наяву и видела свой последний кошмарный сон. Морщинистой тощей рукой с посиневшими пальцами она потянулась к Священному яблоку.

– Прошу тебя, пастырь, будь милосерден! – взмолилась Эльза. – Подари ей прощение!

– Она не закончила покаяние, – ледяным голосом сказал Кай. – Не ответила на вопросы служителя Церкви. Я вправе классифицировать ее поведение как проявление бездушия и отказать в последнем благословении.

Повитуха потупилась, чтобы игумен не прочел в ее взгляде негодование. Если кто здесь и проявляет бездушие, то уж точно не умирающая. Эльза снова вспомнила ту старинную сказку про Кая, которому в глаз угодил осколок порченого черного льда, дошел до сердца и превратил его в монстра.

Всхрапы Ольги стали тише и реже. Бессильная рука упала на живот, прикрыв белесый шрам, свидетельство ее предыдущей смерти. Но взглядом она все еще цеплялась за Священное яблоко, одно прикосновение к которому обещало ей встречу с Господом после нынешней смерти, последней и окончательной.

– Она любила муров! – отчаянно воскликнула Эльза, не заметив, что говорит о все еще живой Ольге в прошедшем времени. – Приходила ночами к муравнику, бродила вокруг и пела, потому что у них, мол, глазки всегда открыты и без колыбельной им плохо спится.

Повитуха увидела, как что-то дрогнуло в лице Кая – словно порченый лед внезапно дал трещину и подтаял. Он поднес золоченое яблоко к губам Ольги.

– Грешница Ольга, дочь…

– …Марьи! – шепотом подсказала повитуха.

– …дочь Марьи, поцелуй сей Священный плод, и Господь отпустит тебе на смертном одре все грехи и примет тебя к себе!

Ольга закрыла глаза, приложилась посиневшим ртом к плоду и, касаясь его губами, сделала долгий, блаженный выдох, словно доверяя яблоку свою душу, словно испуская в священную мякоть дух.

Вдоха не последовало.

Кай осенил усопшую яблочным кругом, вышел из каморки и молча направился к торчавшей из снега металлической стойке, к которой был привязан взятый вместо Обси светло-палевый мур. Стоя на пороге, Эльза с удивлением наблюдала, как игумен, не замедляясь, прошел мимо мура и пошагал пешком в сгущающиеся сумерки. «Неужели он оставит его здесь привязанным?» – изумилась повитуха и, накинув на плечи жесткий власяной плащ, направилась к скакуну, светлым пятном маячившему на черном сугробе.

Палевый мур лежал в снегу на спине, скрючив лапы и не шевелясь. Эльза сначала подумала, что животное дремлет, но тут же разглядела застывший, обметанный пенистой слизью оскал.

Кай удалялся, оставляя позади себя двух мертвецов – старуху и зверя.

– Что произошло с муром? – крикнула в спину игумену повитуха.

– Пал, – безразлично ответил Кай.

– Почему?

– Я его убил.

36

Протокол допроса

Обвиняемая: портниха Анна, дочь Ольги

Инквизитор: игумен Кай из рода Пришедших по Воде

Суть обвинения: бездушие и наведение порчи

Анна: Ты принес мне кровь чудовищ, любимый?

Кай: Называй меня пастырь.

Анна: Ты принес мне кровь чудовищ, любимый пастырь, чтобы я смешала небесновидную краску для наших с тобой подвенечных нарядов?

Кай: Нет, Анна. Я пришел к тебе для другого. Анна: Чтобы взять меня до свадьбы?

Примечание писаря Арсения: ведьма Анна связанными руками пытается стянуть с себя тюремную робу. Игумен Кай краснеет и отворачивается.

Кай: Прекрати, Анна. Я пришел, чтобы дополнительно тебя допросить.

Анна: Допросить? Разве я в чем-нибудь виновата? Кай: Ты обвиняешься в ведьмовстве. Анна: Ах да, я совсем забыла, ведь я же ведьма! Только я не помню, как