нервировать хозяев — в особенности сейчас, когда им действительно было за что переживать.

В комнате главы рода двое врачей в белых халатах колдовали над телом Сергея Витальевича Громова. Причём первый колдовал в переносном значении этого слова, а другой, маг с лекарским источником, — в самом что ни на есть прямом. Ещё двое вполголоса переговаривались у окна, но никто из них сейчас не мог понять, в чём тут дело и что вообще происходит.

Мужчина дышал ровно и глубоко, будто бы во сне, но ни на какие внешние раздражители не реагировал. Хоть бей его, хоть в глаза свети, хоть пропитанную нашатырём ватку под нос суй — всё одно. А рядом с кроватью Громова-старшего уже суетилась возрастная медсестра. Женщина крепила пакет физраствора на стойку.

Сергей Сергеевич же, в свою очередь, сидел в кресле, закрыв лицо руками, и всхлипывал. Плечи его то и дело вздрагивали в рыданиях. Рядом с ним робко топтался молодой интерн в очках и с блокнотиком, в который ему надлежало ещё раз записать всю эту таинственную историю с начала и до самого конца.

— Я… я не понимаю, — голос Сергея пустил петуха. — Он пришёл ко мне. Пришёл полностью здоровый и сказал… Я не понимаю!

— Тише-тише-тише…

— Он сказал мне, что хочет попросить прощения! — закричал Громов-младший. — За то, что из-за работы уделял мне мало времени, за то, что не видел меня толком, не участвовал в моей жизни и вообще был плохим отцом… Но это не так! — Сергей поднял на интерна красное опухшее лицо. — Это странно, понимаете? Он никогда себя так не вёл. Может, он что-то почувствовал? Он же не умрёт, да? Скажите, что он поправится!

Интерн растерянно оглянулся на своих старших коллег и взглядом взмолил о помощи. Тогда один из врачей, седой мужчина с невероятно усталым лицом, подошёл ближе и положил руку на Сергею на плечо.

— Молодой человек, мы делаем всё возможное, — сказал он. — Но буду с вами откровенен. Пока что мы не понимаем, что именно случилось с вашим отцом. Организм функционирует, все показатели в норме, но, как видите… сознание отсутствует напрочь.

— Нам нужны специалисты из столицы, — добавил второй врач. — Магистры-диагносты высшей категории. Мы уже послали запрос.

— Спасибо, — коротко выдохнул Сергей. — А пока? Что нам теперь делать?

— Ждать, — ответил пожилой врач. — Мы оставим вам сиделку. У неё есть соответствующее образование и все инструкции. Питаться ваш отец пока что будет через капельницу, а если возникнут проблемы с дыханием, придётся подключить аппарат. Будет поддерживать жизнь Сергея Витальевича изо всех сил, но большего я вам обещать пока что, к сожалению, не могу.

С тем он похлопал Громова-младшего по плечу, и врачи начали собирать инструменты. Вскоре они ушли, и осталась лишь медсестра.

— Позаботьтесь о нём, — слёзно попросил Сергей и вышел прочь.

В гостиную, где до сих пор пыталась прийти в себя его матушка, Елена Петровна.

— Мам, — продолжая спектакль, демон обнял её и крепко прижал к себе. Сперва. Затем выдержал театральную паузу и уткнулся в плечо матери, что была на полторы головы ниже его. — Мам, кажется, это я виноват…

— Серёжа, не говори так!

— Он просил у меня прощения, но за что⁈ Он был лучшим отцом, что я только мог желать! А то, что мы не проводили вместе время… Но он же работал! Для нас! И днём и ночью делал всё ради семьи!

— Я знаю, мой хороший, знаю.

Елена Петровна гладила сына по голове, при этом сама едва сдерживая рыдания. По щекам женщины ручьями текли слёзы.

— Тише, родной, тише… Не вини себя, ты ни в чём не виноват.

— Мам, — вдруг резко отстранился сын и шмыгнул сопливым носом. — Я… я кое-что не сказал врачам. Не знаю, важно ли это, просто я подумал, что…

— Что такое, Серёж?

— Я подумал, что это могло быть подозрительно, — демон выдохнул, якобы собираясь с мыслями. — Прежде чем упасть, папа… он заговорил о завещании. Сказал, что я должен знать о том, что у вас хранятся какие-то… артефакты, что ли? Семейные. Он говорил, что если с ним что-то случится, то я должен забрать их себе. Чтобы… чтобы продолжить род, — Сергей снова закрыл лицо руками. — Чёрт! Может, он именно из-за этого так разнервничался⁈ Думал об этом, переживал и… и вот… Мам, это всё-таки я виноват…

— Не вини себя, сыночек, — Елена Петровна снова обняла сына. — Прекрати. Твой отец всегда думал лишь о будущем для тебя и для нашей семьи.

— Я знаю, — тут Сергей начал истерить пуще прежнего. — Я не прощу себя, если он не выживет! Не прощу!

Демон вновь уткнулся в плечо матери своего носителя. И на сей раз он решил отыграть молчаливую сцену — удочка закинута, и не к чему напирать дальше. Мать услышала, мать поняла, и если у Громовых действительно есть что-то… м-м-м… интересное, то вскоре мать сама отдаст ему это прямо в лапы.

— Серёжа, — наконец шёпотом произнесла Елена Петровна. — Про то, что сказал тебе отец. У нас действительно есть семейная реликвия. Старинная. Отец держал её под замком и никогда даже мне не показывал. Говорил только, что она очень опасна и что это не ценность, а… оружие. Я точно не знаю, но ключ от сейфа у меня.

Бинго! Демону пришлось приложить усилие, чтобы не рассмеяться. Ни о каком таинственном артефакте он никогда не слышал, просто решил поставить наугад и выиграл! Пальцем, что называется, в небо. Думал, может быть, есть заначка драгоценностей или счёт, о котором он не знал, но тут запахло чем-то гораздо более серьёзным. И главное теперь — не спугнуть.

— Мам, — поднял он голову. — Спасибо, что сказала. Но… давай не сейчас, ладно? Сейчас главное — это отец. А всё остальное может подождать. До вечера или до утра. Я… я не хочу и не могу сейчас думать о наследстве, понимаешь?

Елена Петровна кивнула.

— Ты у меня такой молодец, Серёжа. Такой чуткий мальчик. Скажи, когда успокоишься, и мы вместе сходим в кабинет отца.

— Конечно, — улыбнулся демон. — А теперь иди отдохни, мам. А я пойду, посижу рядом с отцом. Может, он почувствует, что я рядом.

— Хорошо, сыночек…

Сергей подождал, пока стихнут шаги на лестнице, и наконец-то расслабился. Быстро вытащил телефон из кармана и набрал номер Вознесенского.

— Это я, — сказал он в трубку. — Как там наши дела? Иск на Светлова готов? Уже? Отлично. Можно чуть подробней?

И пока Сергей Сергеевич Громов выслушивал ответ, на губах его расцветала какая-то слишком широкая, слишком зубастая и