вбок. Воздушник оторвался от пола, пролетел два метра и врезался спиной в стену. Хрустнуло. Он сполз по стене и замер — не мёртвый, но без сознания. Затылок — о бетон.

Четыре секунды. Два Подмастерья — один ранен, второй в отключке.

Я развернулся к масочнику.

Он стоял на том же месте. Не двигался. Наблюдал — внимательно, цепко, с тем холодным профессиональным интересом, с которым опытный боец оценивает противника по его работе. Меч — в руке, но не поднят. Щит — не активирован.

— Быстрый, — сказал он. Без одобрения. Без страха. Констатация.

— Быстрее, чем ты думаешь, — ответил я.

Он ударил первым.

Без замаха, без предупреждения, без подготовительного жеста — из неподвижности в атаку, мгновенно, как щёлчок затвора. Земля. Пол камеры вздыбился — полоса каменных шипов, толстых, заострённых, выросших из бетона, как зубы из десны. Прямо на меня, веером, шесть штук — быстро, жёстко, убийственно точно.

Я ушёл вверх. Прыжок — три метра, под потолок — и одновременно телекинетический щит под ногами, уплотнённый до физической плотности. Шипы прошли под моими подошвами, один — в сантиметре от пятки. Приземлился на ящик — дерево хрустнуло, но выдержало. Оттолкнулся — вперёд и вниз, к масочнику.

Меч — рубящий, сверху. Он поставил блок — клинок о клинок, искры, звон. Сильный. Очень сильный — не просто магически, но и физически. Удар отбит чисто, без отката, без потери равновесия. Тело бойца — привычное к ближнему бою, тренированное годами. Не кабинетный маг. Воин.

Обмен ударами — быстрый, жёсткий, на предельной скорости. Его меч — тяжёлый, с широким лезвием, рунами на долу. Огненные чары в клинке — каждый удар оставлял в воздухе дымный след, и при контакте с моим мечом высекал не искры, а всполохи рыжего пламени. Мой — легче, быстрее, зачарованный на остроту и прочность. Преимущество в скорости — моё. Преимущество в мощи одиночного удара — его.

Он обрушил связку: рубящий справа, колющий в центр, подрез по ногам. Я принял первый на клинок, уклонился от второго поворотом корпуса, отпрыгнул от третьего — и ответил: воздушный хлыст с левой руки, прямо в лицо. Он поднял щит — полноценный, плотный, Адептовский — и хлыст разбился об него, рассыпавшись ветряными осколками. Крепкий щит. Уровень высокого Адепта, почти Мастера — я бы не удивился, если через год-два он возьмёт пятый ранг.

Но не сегодня.

Мы кружили по камере — два бойца, примерно равных по рангу, но неравных по природе. Он — маг, рождённый в этом мире, выросший в нём, обученный по местным традициям. Быстрый, умный, опасный. Я — Витязь. Модифицированный организм третьего поколения — самого совершенного из всех — четырёхкратная скорость реакции, каналы маны двукратной пропускной способности, триста лет боевого опыта из двух разных миров. Мы были на одном ранге — но на этом сходство заканчивалось.

Он ударил землёй снова — стена, выросшая из пола, каменная, в метр толщиной, отрезая меня от выхода. Одновременно — огненная плеть с правой руки, длинная, хлёсткая, бьющая по дуге. Хорошая комбинация: отсечь — и бить по ограниченному пространству, где некуда уклоняться.

Хорошая — но недостаточная.

Я не стал уклоняться. Встретил плеть левой рукой — голой, без щита, без перчатки. Перехват чужого заклинания, тот самый приём, который я освоил в первые недели в новом мире и отточил за три недели тренировок до автоматизма. Огненная плеть обвилась вокруг моего предплечья — и замерла. Жар, яростный, обжигающий — но мана Витязя, уплотнённая до физической плотности, держала, не пропуская пламя к коже. Я чувствовал давление, чувствовал жар — но не боль. Контроль.

Масочник увидел это. И впервые за весь бой в его глазах мелькнуло что-то, кроме холодного расчёта. Не страх — нет, этот человек не знал страха. Непонимание. Он не знал, что такое возможно — поймать чужое заклинание голой рукой и удержать.

Я дёрнул. Потянул плеть на себя — вместе с маной, которая её питала, вместе с контролем, который масочник вкладывал в заклинание. Рывок — и связь оборвалась: плеть погасла, рассыпалась огненными хлопьями, и масочник отступил на шаг, покачнувшись — потеря контроля над активным заклинанием ударила по ауре, как пощёчина.

И в этот момент — в эту секунду — я почувствовал это.

Не щелчок. Не взрыв. Не прорыв стены. Что-то более тонкое, более глубокое — как будто внутри меня повернулся невидимый механизм, и все шестерёнки, которые до сих пор чуть-чуть не совпадали, чуть-чуть проскальзывали, чуть-чуть не дотягивали — встали на место. Идеально. Точно. Окончательно.

Каналы маны — открылись. Не расширились — именно открылись, как будто кто-то снял заглушку, которая всё это время ограничивала поток. Магия хлынула — мощная, плотная, послушная — и мир стал другим. Не визуально — по ощущениям. Я чувствовал камеру целиком: каждый камень, каждую трещину, каждую ауру. Чувствовал магию в стенах собора над головой, чувствовал Сергея — далеко, наверху — и его привычную ровную ауру. Чувствовал город — дальше, шире, глубже.

Пятый ранг. Мастер.

Масочник это тоже почувствовал. Моя аура — только что равная его — скачком ушла вверх, набрала плотность, тяжесть, объём. Как приливная волна, которая вдруг поднялась на метр выше обычного.

Он увидел. Понял. И принял единственно правильное решение — для человека, который осознал, что противник только что стал на голову сильнее.

Атаковал. Всем, что имел. Сразу.

Земля и огонь — одновременно. Каменные шипы из пола, огненный шар из правой руки, земляной щит из левой. Всё — на максимальной мощности, без экономии, без оглядки на резерв. Ва-банк. Убить или умереть.

Я не ушёл. Не уклонился. Не поставил щит.

Я ответил.

Воздушный кулак — сжатый столб воздуха, но не такой, как раньше. Плотнее. Тяжелее. Мощнее — настолько, что каменные шипы, выросшие из пола, разлетелись осколками, как хрупкое стекло, а не как камень. Огненный шар — перехвачен телекинезом, остановлен в полёте, развёрнут — и отправлен обратно. Масочник поднял земляной щит — шар врезался в него, проломил наполовину, рассыпался жаром и искрами.

Я был рядом. Один шаг — и клинок пробил остатки щита, прошёл сквозь каменную крошку и нашёл тело. Не грудь — плечо. Правое, мечевое. Глубоко, до кости.

Масочник выронил меч. Упал на колено. Левой рукой схватился за рану — и одновременно я увидел, как его пальцы скользнули к амулету на шее. Тому самому, багровому.

— Не надо, — сказал я.

Поздно.

Амулет полыхнул — коротко, ярко, болезненно для глаз. Сигнальный импульс