от кожаных переплетов. Но больше всего ее завораживали тайны, скрытые в выцветших чернилах. Поездка в Англию была главным образом связана с ее интересом к растущему архиву университета, где хранились древние тексты, некоторые из которых восходили к Темным векам[7]. Говорили, что многие из них украшены потрясающими иллюстрациями, веками не видевшими света. Именно последнее и было центром ее собственных академических интересов. Специализируясь на истории искусства, она хотела работать над диссертацией, посвященной средневековым иллюстрированным рукописям. Вот только определить точное направление поисков пока еще не получалось.

«Мне просто нужно найти правильный подход».

Найти этот подход Шерин и надеялась за время пребывания здесь. Год назад она прочитала, что благодаря новой программе университет Эксетера получил в дар редкие тексты, касающиеся магии и оккультизма – от алхимических трактатов до монашеских уставов, и даже зашифрованные труды, которые еще предстоит расшифровать. Она знала, что где-то здесь, на этих стеллажах, должен быть ответ на вопрос, мучивший ее со дня окончания университета.

«Куда мне двигаться дальше в карьере… и в жизни?»

Ответ более приземленный и практический предложила Наоми.

– Нам пора возвращаться, – сказала она и ткнула Тэга локтем в бок. – Но мы же обещали показать нашей новой американской подруге, где в Эксетере подают лучший кофе…

– И пончики, – напомнила Шерин.

– Тогда… вперед! – Тэг взмахнул тростью, словно призывая к атаке. – В «Поганку»!

Шерин покачала головой, услышав прозвище популярного заведения, в действительности называвшегося «Жаба на табурете»[8]. Впрочем, учитывая его близость к мемориальной доске, установленной в память о ведьмах, и предмет выбранного ими курса, такое переименование представлялось вполне уместным.

Наоми обняла ее за талию:

– Давай-ка, прежде чем возвращаться в кампус, накачаем тебя кофеином и обеспечим порцией углеводов.

Отдав дань уважения четырем ведьмам, троица двинулось в путь. И тут, как назло, погода решила лишний раз доказать, что характер ее столь же переменчив, как и нрав отца Шерин: солнце спряталось, поднялся ветер, с реки накатил низкий вал облаков, принесший мелкий моросящий дождь. Пробираясь по лабиринту узких, вымощенных булыжником улиц, легко было представить, что за следующим поворотом таится провал в средневековое прошлое.

– До кафе рукой подать, – ободрил Шерин Тэг, пряча лицо от ветра и дождя. – И там не только отличный эспрессо, но и бариста – это что-то с чем-то.

– Тэг прав, – согласилась Наоми. – Я уже поймала себя на том, что, когда он за стойкой, оставляю непомерно щедрые чаевые.

Тем не менее, даже слыша такие заманчивые аргументы, Шерин подумывала о том, чтобы отказаться от этого пункта в их маршруте. Ее беспокоила погода. А еще раньше растревожила трагическая судьба четырех женщин, ставших жертвами средневековой охоты на ведьм. Она предпочла бы поскорее вернуться в университетскую библиотеку и укрыться от всех тревог среди стеллажей. После трудного детства, когда расстояние от опасности измерялось одной выпитой бутылкой, тишина библиотеки неизменно давала ей требуемую дозу покоя и тишины.

Книги всегда были ее убежищем.

Уже став взрослой, Шерин поняла, что это всего лишь еще один защитный механизм. Но зато он никогда ее не подводил. Даже теперь она находила утешение в безмолвии читального зала, в тихом шелесте страниц, в словах, переносящих в иные миры. Здесь она получала лекарство от приступов паники, которые нет-нет да и наваливались на нее.

И даже понимая, что побег в библиотеку – это только эмоциональный костыль и не более того, Шерин пришла к убеждению, что ее вера не напрасна.

«Ведь, если разобраться, какой вред может причинить книга?»

2

29 октября, 11:04 утра по центральноевропейскому времени

Ларвик, Норвегия

Джейкоб Хауген отчаянно бился в ремнях, которыми его привязали к стальному стулу.

Нет, он пытался не освободиться, а всего лишь оторваться от тела жены. Даже когда ее поставили перед ним на колени, она не стала молить о пощаде и до последнего хранила молчание, твердо, не отводя глаз, смотрела на него. Ей перерезали горло, и кровь хлынула ему на колени.

После этого они швырнули ее тело к его ногам и продолжили рыскать по дому, оставив его наедине с той, которая жизнью заплатила за его молчание.

Ох, Элли…

В крови, струйками стекавшей из разбитого носа, ощущался привкус железа. Единственным утешением был грохот, доносившийся из разоряемой библиотеки. Книги стояли там на двух уровнях, и их сбрасывали на пол и торопливо просматривали.

«Опоздали, мерзавцы!» – мысленно выкрикнул Джейкоб, находя в этом крохи мстительного удовлетворения.

Не в силах видеть то, что лежало у ног, он перевел взгляд на высокие окна библиотеки. Окна сужались кверху, образуя готические стрельчатые арки, словно это место было собором, хранилищем знаний. Вот только в данном случае настоящим предназначением этой библиотеки было сокрытие среди множества книг одного-единственного тома. Джейкоб Хауген был Двенадцатым Хранителем, и его призвание заключалось в том, чтобы защищать книгу от тех, кто охотился за ней.

Он знал, что этот день станет для него последним. Впрочем, ему в любом случае осталось не так уж много. Диагноз был поставлен месяц назад. Рак поджелудочной железы, высокоагрессивная аденосквамозная карцинома. Четвертая стадия. Если повезет, он дотянет до Рождества, но вот Новый год уже точно не встретит.

И все же его убьет не рак…

Он снова рванулся, словно испытывая ремни на прочность, и устремил взгляд за окно – на буковый лес. Снег еще не выпал, и лесная подстилка напоминала багряный ковер из опавших листьев. Много-много дней они с Элли посвятили знакомству с огромным парком и изучению его; им обоим так нравилось отдыхать на берегу озера Фаррис, прогуливаться по тропе «Путь страсти»…

«Ничего этого больше уже не будет».

Зная, что конец близок, они обрели некую меру покоя, находя утешение в тихих мгновениях, горюя и смеясь, и эти дни растянулись долгим, медленным прощанием. Они и не предполагали, что конец наступит так быстро и будет таким жестоким.

Тем не менее оба предприняли необходимые шаги – не только юридические и финансовые, но и по сохранению доверенного им сокровища.

Собравшись с духом, Джейкоб перевел взгляд на распростертое тело жены, лежащее в растекающейся по кафельному полу луже крови. Шок притупился; ярость же только разгорелась, подгоняя сердце, учащая дыхание и усиливая кровотечение из сломанного носа.

«Эти ублюдки, как они узнали? Кто нас предал?»

Джейкоб полагал, что принял все меры предосторожности при передаче книги Тринадцатому Хранителю; теперь это число казалось ему зловещим. На прошлой неделе он отправил том, спрятав его в ящиках с сотнями других текстов. В документах книга значилась как завещание