выражения «глубокой озабоченности». Они боялись. И их молчание было воспринято на другом конце земли не как одобрение, а как слабость. Как сигнал: они могут всё. И это стало той самой последней каплей.

Джонс вновь закрыл глаза. В памяти всплыл не только Иран. Было и другое совещание. Полторы недели назад. За закрытыми дверями подвала ЦРУ, в комнате без окон и с экранированными стенами.

«Операция „Серый Рассвет“», — произнёс тогда директор национальной разведки, человек с лицом бухгалтера и голосом хирурга. — «Фаза „Кукольник“ завершена. Контакты в Госдуме, региональных элитах, силовых структурах, активированы. Финансирование через офшоры в ОАЭ и Латвии. Связь, только через одноразовые каналы. Никаких следов».

Министр обороны Харпер, как всегда, был прямолинеен:

«Мы не свергаем режим, сэр. Мы даём „народу“ шанс самому всё устроить. Как в Белграде. Как в Киеве. Только теперь, с гарантией. Специальные силы НАТО уже в состоянии готовности „Альфа-Плюс“, на базах в Польше и Румынии. При первом же признаке внутреннего коллапса, вводим „миротворцев“ под флагом ООН для „защиты гражданского населения“ и „обеспечения ядерной безопасности“».

Госсекретарь Ллойд, как всегда, играл роль совести:

«Это рискованно. Если провалится, это будет не „цветная революция“, а полномасштабная гражданская война с ядерным арсеналом».

«А если не вмешаемся, они закрепят контроль над всем постсоветским пространством, — парировал Харпер. — Их „сфера влияния“ станет непроницаемой. Мы потеряем последний рычаг».

И тогда он, Кларк Джонс, кивнул. Не сказал «да». Просто кивнул. Этого было достаточно.

«Серый Рассвет» стартовал в режиме «тихого саботажа»: дезинформация в СМИ, поддержка радикальных оппозиционеров, создание искусственного дефицита в ключевых регионах, имитация кибератак на энергосистемы. Всё, чтобы подорвать доверие к власти изнутри. Всё, чтобы дать повод «международному сообществу» вмешаться.

Он знал, что русские разведывательные службы, одни из лучших в мире. Он знал, что рано или поздно они всё раскроют. Но он думал:

«Пусть узнают. Что они сделают? Посадят дипломатов? Введут санкции? Смешно».

Он не думал, что они нажмут на красную кнопку.

Теперь он понимал, тот звонок, совсем не реакция на Иран. Это был ответ на «Серый Рассвет». И на всё, что стояло за ним. Сорок лет унижений, вмешательств и попыток стереть их с карты истории.

— Сэр, — раздался новый голос из двери.

В кабинет вошла Виктория Росс, начальник штаба администрации президента. Женщина лет пятидесяти с острым, умным лицом и собранными в тугой узел седыми волосами.

— NORAD подтверждает катастрофическую перегруппировку сил. Стартовые позиции приходят в высшую степень готовности. У нас минуты, господин президент.

Джонс медленно повернулся к ним. Он видел их лица. Испуганное и преданное, у Эванса, собранное и готовое к действию, у Росс.

— Марк, — голос Джонса был хриплым. — Подними уровень угрозы. Активируйте протокол «Багровый рассвет».

Эванс кивнул и рванулся к своему терминалу. Пальцы замелькали по клавиатуре.

— Виктория, — перевёл взгляд на неё Джонс. — Где Сара?

Росс не моргнув глазом, ответила:

— Последний отчёт Секретной службы. Миссис Джонс и дети находятся в «Уолт Дисней-холл» в Лос-Анджелесе. Церемония в самом разгаре. Мы можем попытаться экстренно эвакуировать их на вертолёте в пункт «Альфа-Чарли».

«Уолт Дисней-холл». Лос-Анджелес. Западное побережье. Если удар будет массированным, как и обещал тот голос, то…

— Сделайте это, — приказал он, и в его голосе впервые прозвучала металлическая нота.

Приказ президента, заглушающий страх мужа и отца.

— Немедленно. Тихо. Без паники.

— Слушаюсь, — тут же поднесла к уху бодигард Росс.

— И пусть E-4B будет наготове на Эндрюсе, — добавил Джонс, подходя к окну.

Он вновь посмотрел на огни города.

— Мы выдвигаемся через две минуты.

Он повернулся и последний раз окинул взглядом свой кабинет. Портрет Линкольна, тёмное дерево, американский флаг в углу. Всё это сейчас не имело никакого значения. Имели значение только два города: Вашингтон, где он стоял, обречённый, и Лос-Анджелес, где под звуки оркестра его жена улыбалась, не зная, что спасательный вертолёт уже опаздывает.

21:50. Белый дом.

Вертолёт UH-60 «Блэк Хок» («Чёрный ястреб») с бортовым номером «Армейский-1» уже ждал на лужайке, лопасти которого вращались с низким, зловещим воем, разбрасывая в стороны росу. Президент Кларк Джонс, накинув на плечи темное пальто, быстро шел по траве в сопровождении начальника штаба Виктории Росс и подполковника Эванса. В ушах у него всё ещё стоял голос из телефона: «…смотреть, как горит ваш Олимп».

— Сара? — коротко бросил он Росс, перекрывая шум двигателей.

— По моим данным, должны быть эвакуированы из концертного зала, — так же громко и чётко отрапортовала Виктория. — Находятся в воздухе на борту «Марин-1» (вертолёт морской пехоты). Направляются в запасной командный пункт на Западном побережье.

Лицо женщины было маской служебной невозмутимости, но в глазах Джонс прочитал то же леденящее душу предчувствие. Впрочем, Росс не знала, а предполагала.

Он лишь кивнул, и в следующую секунду его уже затягивали в салон вертолёта. Дверь захлопнулась, отсекая внешний мир, тот самый, который ещё спал в тишине Вашингтона. «Блэк Хок» мощно рванул с места, набирая высоту и разворачиваясь в сторону объединённой базы «Эндрюс». Джонс смотрел в иллюминатор на уменьшающийся Белый дом, на купол Капитолия, пронизанный светом от фонарей. Возможно, в последний раз.

21:59. Объединённая база «Эндрюс».

Вертолёт приземлился рядом с гигантским силуэтом, который даже в полумраке выглядел чудовищно. Это был Boeing E-4B, самолёт управления «Ночной дозор», известный в народе как «Самолёт Судного дня». Его фюзеляж покрывал толстый слой специальной краски, защищающей от электромагнитного импульса, а горб из антенн делал его похожим на доисторического ящера.

Трап был уже подан. Джонс, Росс и Эванс, сопровождаемые небольшой группой сотрудников Секретной службы, быстро поднялись на борт. Массивная дверь за ними захлопнулась с глухим металлическим стуком.

Внутри царила атмосфера напряжённой работы, заглушаемая монотонным гулом систем. Воздух пах пластиком. Салон был разделён на несколько отсеков. Командный центр с рядами мониторов, жилые помещения и зона связи. Стены были увешаны экранами, на которых отображались карты, данные о воздушной обстановке и криптографические строки. Десятки офицеров, мужчин и женщин в униформе, сидели на своих местах. Лица их были освещены холодным синим светом дисплеев.

— Господин президент, добро пожаловать на борт «Ночного дозора», — подошёл к нему высокий, подтянутый мужчина