личного состава РВСН и прикомандированных подразделений, полное радиомолчание. Никаких выходов в гражданские сети. Повторяю, Особый период, уровень 4 вступил в силу.

Приказ, как электрический разряд, побежал по подземным кабелям и спутниковым каналам. В Тейково, в Ужуре, в Домбаровском, в Козельске. Во всех ракетных дивизиях замигали красные лампы тревоги. Для таких офицеров, как подполковник Олег Петряев, тихий вечер закончился. Теперь начинался отсчёт, которые отделял мир от пропасти.

А в Солнечногорске майор Игнатов, получив подтверждение о вводе «ОП-4», с облегчением откинулся на спинку кресла, но ненадолго. Теперь его задача была следить, не перейдёт ли эта тревожная тишина перед бурей в оглушительный рёв двигателей межконтинентальных баллистических ракет.

Тихий вечер в городке Малмстром, что в Монтане, был таким же мирным, каким он бывал всегда. Заснеженные вершины Скалистых гор на горизонте розовели в лучах заходящего солнца, а в ухоженных двориках однотипных домиков для военнослужащих уже зажигались огни. Ничто не предвещало беды.

За стенами одного из таких особняков, в закрытом бассейне, было влажно и жарко. Подполковник Джимми Олдридж, командир боевого расчёта 341-го ракетного крыла, чувствовал себя в своей тарелке. В сорок шесть лет он поддерживал себя в отличной форме, чему отчасти способствовали ежевечерние заплывы. Но сегодня дело было не в плавании.

— Ну же, Джимми, не торопись, — с притворной стыдливостью произнесла Моника, отплывая от него на середину бассейна.

Её стройное загорелое тело, едва прикрытое бикини, отливало водой в свете подводных ламп. Девушке было всего двадцать, и познакомились они пару недель назад в баре «Гризли», куда она пришла подработать официанткой. Жена Джимми, Изабель, в это время была в Париже, участвуя в очередной модельной неделе в качестве букера. Их брак давно стал формальностью, удобной для обоих, и такие «отгулы» стали привычными.

— Знаешь, я сегодня не могу думать ни о чём, кроме тебя, — сказал он, подплывая к ней.

Его большие сильные руки обхватили её талию, перемещаясь на полную грудь. Мужчина прижался губами к её шее, чувствуя, как бьётся её сердце.

— У тебя всё время такое серьёзное лицо, — улыбнулась она. — Ты хоть умеешь просто отдыхать?

— Проверим, — сказал он, и на его губах впервые мелькнула лёгкая, почти мальчишеская улыбка.

Их смех смолк в поцелуе. Моника провела ладонью по его телу, а он помог ей снять с неё мокрый купальник. Мужчина уплыл к бортику, чтобы бросить его на плитку, и в этот самый момент на его служебный смартфон, лежавший на шезлонге, пришёл не звонок, а серия настойчивых, повторяющихся вибросигналов. Затем ещё одни.

Джимми застыл в воде. По его лицу пробежала тень раздражения.

— Что такое? — обеспокоенно спросила Моника.

— Ничего, — отрезал он, выбираясь из бассейна. — Чёртова служба.

Он подошёл к защищённому телефону и прочёл сообщение на зашифрованном канале. Там не было ни слова, только код: «Громовой ответ. Немедленная явка». Это был не просто вызов. Это был экстренный вызов резервных боевых экипажей. Такие сигналы не отправляли просто так, даже на учениях.

— Чёрт! — выругался он, с силой шлёпнув ладонью по своему бедру. — Этого не может быть!

— Джимми, что случилось? — обеспокоенно спросила девушка.

— Мне нужно на базу. Сейчас же, — пробормотал мужчина, уже натягивая штаны, с трудом втискивая в них мокрые ноги. — Нелепейший вызов. Наверняка, какая-то дурацкая проверка из Страткома. Эти штабные умы никогда не спят.

Но в его голосе сквозила неуверенность. Он сам до конца не верил в то, что говорил. Процедура была слишком жёсткой для плановой проверки.

— Подожди меня здесь, — попросил он, уже будучи одетым.

Его тон снова стал твёрдым, офицерским.

— Я скоро вернусь. Всё это ерунда.

Моника, выбравшись из бассейна, стояла перед ним обнажённая, с бегущими по коже каплями воды. Она приняла соблазнительную позу, пытаясь улыбнуться той же игривой улыбкой, что и минуту назад, но получилось лишь жалко и неестественно.

— Ты уверен?

— Конечно. Максимум минут сорок. Там, в баре, есть выпивка, развлеки себя немного.

— Хорошо, я буду ждать, — тихо сказала она.

Девушка ещё не знала, что жить ей оставалось всего несколько часов. Как, впрочем, и самому Джимми. Мужчина вышел, хлопнув дверью, а она осталась стоять в одиночестве в звенящей тишине влажного помещения, абсолютно голая, не в силах понять, какая цепь событий на другом конце страны и мира уже привела в движение неотвратимый механизм их гибели.

А тем временем, в совсем другой части света, в глубоких осенних сумерках, над закрытым гарнизоном Тейково сгустилась тишина. Она была иной, нежели в Монтане, не безмятежной, а тяжёлой, насыщенной влагой срывающегося дождя и запахом мокрой хвои от окружавших городок лесов. Огни уличных фонарей в военном городке при 54-й гвардейской ракетной дивизии горели ярко, отражаясь в лужах на асфальте.

В одной из служебных квартир, в кухне панельной пятиэтажки, царил уютный вечерний покой. Подполковник Олег Борисович Петряев, командир боевого расчета подвижного грунтового ракетного комплекса «Ярс», в домашних тапочках и старых растянутых спортивных штанах сидел за столом. Перед ним дымилась кружка с чаем, в которой находилась ложка малинового варенья, его единственная слабость после тяжёлого дня. Пальцы скользили по страницам потрёпанного томика Бушкова о похождениях Кирилла Мазура. Жена, Наталья, только что уложила двоих детей, десятилетнюю Свету и шестилетнего Антошку, и, пожелав спокойной ночи, ушла в спальню. В квартире было тихо, слышалось лишь мерное тиканье часов на стене и потрескивание чугунной батареи. За окном зашуршал первый редкий дождь.

Олег на минутку отвлёкся от книги, глядя на стекающие по стеклу капли. В эти мгновения война казалась чем-то из далёкого, почти вымышленного прошлого, о котором он читал. Мысли его были о завтрашнем дне, о том, чтобы купить Наташе новые зимние сапоги, и о плановых учениях на следующей неделе. Ничто не предвещало беды.

И тут его служебный телефон «Крокус», лежавший на краю стола возле полотенца, не зазвонил, а завибрировал короткими, отрывистыми импульсами, похожими на судорожные вздохи. Ярко-красный светодиод замигал с пугающей частотой.

Сердце Олега пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной скоростью. Он резко вскинул голову. Рука сама потянулась к аппарату. На экране, без каких-либо слов, горели лишь три лаконичных символа:

«ОП-7. КП-АЛЬФА».

«Особый период. Уровень