полпути к вершине горы Тембрис — среднему из трех пиков гор Тридус, — показал достаточно солнечного света, чтобы понять: как минимум, уже середина утра.

— Мира меня убьет, — пробормотала Вири, проспав утреннюю тренировку. Даже успокаивающий вид озера Миртис, мерцающего в лучах солнца, не мог облегчить ее тревогу при мысли о том, что придется извиняться перед наставницей — которая, по совместительству, была главой Гильдии охотников.

Уинтер откинула свои блестящие черные волосы за спину, ее сапфировые глаза сузились, когда она пригрозила:

— Ей придется встать в очередь, если ты не поторопишься и не расскажешь мне, что произошло прошлой ночью.

Вири знала, что подруга не просит краткого изложения охоты, как не волновал Уинтер и жнец, теперь гниющий в камере Андерлока глубоко под горой. Была лишь одна вещь, о которой Уинтер хотела знать.

— Давай, Ви. Я умоляю тебя. Сработало?

Вири заставила подругу подождать еще мгновение — наказание за грубое пробуждение, — но с медленной улыбкой наконец произнесла:

— Сработало. Ты гений. Но ты и сама это знаешь.

Уинтер вскинула руки и издала торжествующий возглас. Но тут же, так же быстро, она притихла, тревожно покосившись на закрытую дверь спальни.

— Полагаю, твоя мама дома? — сухо предположила Вири.

Уинтер закусила губу и кивнула, заставив Вири подавить ухмылку. Сариэль Старлинг — мать Уинтер и законный опекун Вири — не пришла бы в восторг, узнав, чем ее любимая дочь занимается в свободное время. И так Сариэль заявляла, что у нее случается сердечный приступ каждую ночь, когда Вири уходит на охоту; а если бы она знала, что дочь экспериментирует с крайне незаконной практикой алхимии, она была бы в ужасе. Не только потому, что Сариэль была Магистратом — политическим лидером острова Элвердайн, — но и потому, что алхимия была опасна во многих отношениях, не счесть в каких. И все же…

— Ты спасла мне жизнь прошлой ночью, — призналась Вири, вспоминая кинжал жнеца, который был в шаге от того, чтобы пронзить ее. — Твой импедидаст не дал разрубить меня пополам.

Ярко-голубые глаза Уинтер расширились.

— Правда? — выдохнула она. Но затем склонила голову набок, сфокусировав взгляд на щеке Вири. — Это было до или после того, как тебе врезали по лицу?

Вири коснулась опухшей, покрывшейся коркой кожи, поморщившись от боли, когда та запульсировала под пальцами.

— Выглядит так плохо? — Когда Уинтер промолчала, Вири надавила: — По шкале от одного до десяти, насколько сильно запаникует твоя мама?

— Если она войдет сюда прямо сейчас? На одиннадцать, точно. — Уинтер вытащила маленький стеклянный пузырек из-под своих серых мантий ученицы-целителя и заговорщически подмигнула. — Но если ты намажешься этим и подождешь несколько минут, это опустится до трех. Может, до двух.

Вири взяла у подруги привычную — и запретную — целебную мазь и густо намазала ее на саднящую щеку.

— Я говорила тебе сегодня, как сильно я тебя люблю?

— Еще нет, — сказала Уинтер, забирая пузырек и снова пряча его в мантию, — но, в твою защиту, ты только что проснулась. — Она устроилась на кровати Вири с большим удобством. — А теперь рассказывай, что случилось с импедидастом. Не упускай ни детали.

Вири сделала как велено, поделившись тем, как применила серебряный порошок на жнеце, и отвечая на многочисленные вопросы Уинтер, не переставая игнорировать покалывание в щеке, пока мазь сращивала поврежденную кожу.

— Я забыла учесть, насколько они сильны после вытягивания сил, — пробормотала Уинтер, глаза ее затуманились от раздумий. — Я поработаю над формулой и посмотрю, смогу ли сделать так, чтобы эффект длился дольше в следующий раз.

Вири пожала плечами:

— Это сделало то, что было нужно. Мне хватает нескольких секунд, чтобы накинуть филиум.

Взгляд Уинтер прояснился, черты лица стали строгими.

— Ты слишком полагаешься на это свое оружие. Может, оно и единственное в своем роде, но если оно когда-нибудь перестанет работать…

— Тогда у меня в рукаве будут все твои алхимические штучки, — перебила Вири, уже слышавшая эту лекцию раньше, — а также мои собственные навыки охотника. Не волнуйся за меня, Уин. С филиумом или без, я могу позаботиться о себе.

— Я знаю, что можешь. — Выражение лица Уинтер смягчилось. — Но, конечно, я волнуюсь. Точно так же, как и ты волнуешься за меня.

— Это потому, что ты пробираешься тайком и нарушаешь закон. — Вири снова коснулась щеки, обнаружив, что припухлость и боль почти прошли. — Хотя должна признать, я определенно извлекаю из этого выгоду.

— Ну, я ведь не могу делиться своими экспериментами с кем-то еще, верно? — Уинтер слегка надула губы. — Они бросили бы меня в Андерлок ко всем тем мерзким жнецам, которых ты ловишь.

— Возможно, есть веская причина, почему они тебя туда бросили бы, — парировала Вири. — Например, о, я не знаю… чтобы спасти твою жизнь? И жизни всех остальных?

Уинтер пренебрежительно махнула рукой:

— Алхимия не опасна, если знаешь, что делаешь.

— Чего ты не знаешь. Ты придумываешь все на ходу.

— Именно так и поступают все лучшие алхимики.

Вири шумно выдохнула, наполовину позабавленная, наполовину раздраженная.

— Ты никак не можешь этого знать, так как никогда ни одного не встречала. Все, что ты знаешь, ты постигла сама, благодаря старым заплесневелым книгам и этому неестественно большому мозгу.

— А теперь мы возвращаемся к тому, как ты извлекаешь из этого выгоду, и на этом закончим, — сказала Уинтер своим самым твердым тоном, не терпящим возражений.

Громко вздохнув, Вири уступила, но лишь потому, что это был разговор, который они вели снова и снова, и как бы она ни пыталась переубедить подругу, любопытство Уинтер было слишком сильным ей во вред. С того самого момента, как до них дошли слухи о древней магической практике создания и трансформации материи во что-то, известное одним лишь Высшим, Уинтер стала одержима желанием узнать об этом все возможное.

К счастью, таких знаний было немного, поскольку маги-алхимики, некогда населявшие остров Элвердайн, давно исчезли вместе со всеми остальными магическими существами, забрав большинство своих книг и знаний и оставив после себя лишь следы своего могущества — путевые порталы, обелиски, вечносветы и несколько редких зачарованных артефактов, обладать которыми жаждали многие. Филиум Вири был одной из таких вещей, унаследованной от родителей-охотников и тщательно запертой, пока она не заслужила свою метку.

То, чем занималась Уинтер, однако… Древние маги учились годами, прежде чем им разрешалось практиковать алхимию без присмотра. В неподготовленных руках их эксперименты были не просто опасны — они были смертоносны. И хотя никто на острове Элвердайн не мог совершать магические акты подобно магам древности, все еще существовала сторона ремесла, связанная с зельями и порошками, где неверная комбинация