— О, это определенно так, — сказал Рив.

Вири указала на себя:

— Очевидно, что нет.

Он просто посмотрел на нее, приподняв бровь, пока до нее не дошло.

Она и была тем самым человеком, с которым он согласился говорить.

Вири не была дурой — она видела ловушку, это была игра в кошки-мышки, где он манипулировал ее эмоциями ради собственного больного развлечения. Он знал о ее прошлом достаточно, чтобы причинить ей больше боли, чем кто-либо другой. Черт возьми, он пережил это вместе с ней, став свидетелем каждой ужасающей секунды, а затем бросил ее, когда она нуждалась в нем больше всего. Если он хотел разыграть эту карту, что ж, она вынесет все, что он на нее вывалит, но она чертовски точно получит то, что ей нужно взамен.

— В таком случае, давай сразу к делу, — сказала она. — Как мне найти твоего господина?

— Моего господина? — он мрачно рассмеялся, и этот звук прошелся по ее коже, как ласка, заставляя бороться с новой дрожью. — Я не кланяюсь никому, Маленькая Тень. Никогда не кланялся и не буду.

Вири стиснула зубы от того, что он снова использовал ее старое прозвище, но уступила в этой битве ради более важной цели.

— Жрец жнецов — где он? Как нам…

Рив перебил ее, громко зевнув и оттолкнувшись от стены.

— Я ждал тебя часами, знаешь ли. — Он потянулся, подняв руки над головой, и его рубашка приподнялась ровно настолько, чтобы позволить заметить сокращение мышц живота в тусклом свете. — Не уверен, кто был в ярости больше, когда я выставил свое требование: уважаемый капитан Nox Custodia или твой не менее устрашающий босс-охотник. Как ты ее называешь, кстати? Шеф? Генерал? Мадам Повелительница? — острая усмешка. — О, постой, я забыл, что последнее зарезервировано для твоего драгоценного Магистрата.

Вири проигнорировала выпад в адрес Сариэль.

— Мой «босс» для тебя — Командор Рот, — сухо сказала она, и эти слова странно прозвучали в ее ушах. Хотя Дарик предпочитал, чтобы Nox обращались к нему по званию, Мира среди охотников держалась попроще. — А теперь отвечай на мои вопросы.

Рив выпустил насмешливый выдох:

— А в чем интерес?

Ее терпение истощалось, и Вири процедила:

— Это не должно быть интересно, Рив.

Его глаза вспыхнули, когда она произнесла его имя впервые за годы, но он быстро вернулся к своему беззаботному веселью:

— Я заключу с тобой сделку, — сказал он плавно, подходя к стеклу, пока не оказался прямо перед ней.

— Никаких сделок, — твердо сказала она.

Он проигнорировал ее:

— Мы сыграем в игру. Вопрос на вопрос.

— Я сказала, нет…

— Я начну первым: кто тебя ударил?

— Я не… — Вири внезапно осеклась, моргая, пока смысл его слов доходил до нее. — Что?

Он указал на ее щеку и повторил, на этот раз более отрывисто:

— Кто. Тебя. Ударил?

Шторм эмоций захлестнул Вири — слишком ошеломляющий и запутанный, чтобы она могла его контролировать, поэтому она сосредоточилась на самом доминирующем чувстве: ярости.

— Ты, Рив, — прорычала она, испытывая облегчение от того, что ярость не дала ее голосу сорваться.

Желваки на его лице дернулись, когда он понял, что она имела в виду, но тон остался легким:

— Думаю, я бы это запомнил. У меня строгое правило — не бить девушек. Называй меня старомодным, но повседневное насилие меня не привлекает.

— Нет, просто убивать детей, чтобы красть их магию, — выплюнула Вири. — В этом точно нет ничего случайного.

Рив промолчал, и его молчание было красноречивее слов. Его вены, возможно, сейчас не были пронизаны чернотой, как и метка охотника на ладони Вири не жгла от его близости, но это лишь означало, что он не совершал «вытягивание» достаточно недавно, чтобы в его теле остался хоть какой-то украденный элликсен. Это не меняло того, кем он был. Того, что он делал. Жнецы — это наркоманы: однажды вкусив силу, они уже никогда не перестают жаждать ее. Рив ничем не отличался от остальных.

— Нет ответа? — поддела его Вири. — Не собираешься защищать свой выбор охотиться на детей?

Рив расправил и снова закатал рукава, не спеша отвечать.

— Жнецы могут вытягивать силы и из взрослых, — его глаза поймали ее взгляд. — Тебе ли не знать это лучше всех.

Горе обожгло Вири, словно пламя, но она подавила его так быстро, как только могла, подбрасывая новые кирпичи в свою ментальную стену и отказываясь позволить хоть какому-то воспоминанию просочиться наружу.

— Вопрос не в том, можешь ли ты, а в том, станешь ли, — парировала она. — У людей старше четырнадцати лет не остается достаточно элликсена, чтобы соблазнить вас.

— Может, стоит поговорить об этом с кем-нибудь повыше, охотница? — спровоцировал он ее. — Пусть изменят законы, поднимут возраст Причастия, и у жнецов будет больше ассортимента. Если тебя беспокоят только дети, то у тебя должен быть веский аргумент в запасе.

Вири одарила его брезгливым взглядом, давая понять, что она думает об этой идее. Причастие — церемония, во время которой дети в день своего четырнадцатилетия или раньше отдавали свою магию, чтобы питать обелиски, защищающие город от черного тумана, — было единственным, что почти гарантировало защиту от жнецов. Человеческому телу для выживания требовалась лишь капля элликсена, так что это всё, что оставалось после жертвы; уменьшенной силы было недостаточно, чтобы привлечь жнецов, а значит, угроза нападения исчезала. Это также сдерживало популяцию жнецов, поскольку они должны были быть готовы охотиться исключительно на детей — убивать детей, — чтобы встать на темный, вызывающий зависимость путь вытягивания сил. Мало кто мог пересилить себя, но для тех, кто мог…

Жнецы были монстрами.

Все до единого.

И как бы Вири ни хотелось посмотреть на Рива и увидеть невинного мальчика, которого она когда-то знала, это было невозможно. Потому что того мальчика больше не было.

Навсегда.

— Хватит тянуть время, — сказала Вири, подходя ближе к стеклу. — Я ответила на твой вопрос, теперь твоя очередь. Где Жрец?

Рив склонил голову набок:

— На самом деле, ты не ответила на мой вопрос. Думаю, мы оба знаем, что ты ответила на другой. Это значит, что все еще моя очередь.

Вири с силой ударила ладонями по барьеру, игнорируя покалывание от магии, подавляющей элликсен — стандартное требование для всех камер Андерлока.

— Я не играю в твои игры, Рив. Говори мне то, что я хочу знать, или я ухожу. Мне нет до этого особого дела.

— Ты всегда была ужасной лгуньей, — он усмехнулся. — Приятно видеть, что кое-что не меняется.

Желая пошатнуть его уверенность, Вири развернулась на каблуках и зашагала прочь, молясь,