прическе, начала вытаскивать шпильки судорожно, торопливо. Одна. Вторая. Третья выскользнула из дрожащих пальцев и упала на пол. Она не подняла — продолжала вытаскивать остальные, роняя их на туалетный столик, на пол, куда придется.

Ночная рубашка лежала на постели. Виктория натянула ее через голову.

Готово.

Она стояла посреди комнаты в ночной рубашке, босая, с распущенными волосами, и не знала, что делать дальше.

Ждать.

Внизу хлопнула дверь.

Его шаги. Медленные, размеренные. По коридору. К лестнице.

Виктория застыла, руки судорожно сжались в кулаки.Сердце колотилось так, что в ушах стоял звон.

Шаги по лестнице. Каждый звук как удар.

Она опустилась на край кровати, потому что ноги больше не держали.

Шаги по коридору. Ближе.

Дверь открылась. Мягко, без скрипа. Ричард вошел.

Он закрыл за собой дверь — тихо, осторожно, как будто боялся кого-то разбудить, хотя в доме, кроме слуг в дальнем крыле, никого не было.

Стоял у двери, и смотрел на Викторию. Просто смотрел.

Затем снял мундир. Аккуратно повесил на спинку стула. Расстегнул запонки. Одну. Вторую. Положил на комод.

Не спешил. Движения размеренные, спокойные. У них было все время мира.

— Три с половиной года, Виктория, — голос тихий, задумчивый. — Три с половиной года я терпел.

Он повернулся к зеркалу, начал закатывать рукава.

— Терпел твою глупость. Твою никчемность.

— Ричард...

— Терпел отсутствие детей. — Он посмотрел на ее отражение в зеркале. — Позор бездетного брака. Шепот за моей спиной. «Капитан Кэрроу, да, тот, у которого нет наследника».

— Но… я...

— Не перебивай меня.

Он повернулся.

— Я терпел твою неблагодарность. Твои жалобы на жару, на Индию, на Шанхай.

— Я никогда не…

Шаг к кровати.

— И вот теперь ты осуждаешь меня. На балу. Публично. Твое лицо выдало тебя всем.

— Никто ничего не видел, я...

— ВСЕ ВИДЕЛИ!

Взрыв был внезапным. Виктория вздрогнула, но он уже взял себя в руки. Выдох. Голос снова ровный:

— Ты унижаешь меня. Моя жена должна быть украшением. Опорой. Не... обузой.

Еще шаг.

— Ты провалилась. Во всем.

Его рука вдруг схватила ее за предплечье, рванула вверх. Виктория вскрикнула, поднимаясь.

— Ричард, прошу...

— Бесполезная, — его лицо было в дюйме от ее. — Неблагодарная. Позор.

Толчок. Она полетела назад, на кровать. Попыталась подняться, но его руки схватили ее запястья, прижали.

— Ричард, не надо, пожалуйста...

Но слова тонули в его голосе, в обвинениях, в боли, которая вспыхнула, когда он ударил ее...

* * *

Виктория моргнула.

Спальня. Утро. Солнечный свет.

Она все еще сидела на краю постели, босыми ногами на холодном полу.

Щеки мокрые. Она плакала и не заметила.

Виктория вытерла слезы тыльной стороной ладони — резко, зло, как будто могла стереть вместе с ними и воспоминания. Медленно подняла взгляд к зеркалу на туалетном столике.

Лицо цело. Ни синяков, ни царапин. Только бледность и темные круги под глазами.

Он не бил по лицу. Никогда. Разве что давал пощечины — резкие, унизительные, от которых звенело в ушах и щека горела огнем, — но никогда кулаком. Никогда так, чтобы остались следы.

Виктория продолжала смотреть на свое отражение, и понимание приходило медленно, холодно, тяжелым грузом оседая где-то в груди.

Он знал, что делал.

Все синяки были там, где их скрывала одежда. Ребра. Бедра. Спина. Запястья — но их можно спрятать под перчатками и длинными рукавами. Лицо оставалось нетронутым.

Потому что лицо видят другие.

Мысль была простой, очевидной, и от этой очевидности становилось еще страшнее. Он не срывался в слепой ярости. Не терял контроль. Даже когда бил ее вчера ночью, он помнил. Знал, куда бить можно, а куда нельзя. Что можно скрыть, а что выдаст его.

Он не хотел, чтобы видели посторонние. Не хотел, чтобы кто-то узнал.

Виктория смотрела на незнакомку с пустыми глазами в зеркале и думала: даже в насилии он методичен. Осторожен. Расчетлив.

И, как ни странно, это было страшнее всего.

* * *

Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

— Да? — Голос вышел хриплым, чужим.

Дверь открылась. Вошла Ли Мэй с кувшином воды и полотенцами, двигаясь бесшумно и быстро. Молодая китаянка, нанятая три недели назад, когда Виктория приехала в Шанхай. Худенькая, испуганная, почти бесплотная. Говорила по-английски всего несколько слов.

Служанка подошла к умывальнику, налила воду в таз. Виктория заставила себя встать — в боку вспыхнула боль — и пересекла комнату. Умылась холодной водой, потерла виски. Ли Мэй протянула полотенце, глядя в сторону, в пол, куда угодно, только не на хозяйку.

— Платье, — попросила Виктория. — Темное. С длинными рукавами.

Ли Мэй кивнула и направилась к шкафу. Достала темно-синее платье, положила на кровать. Быстро, молча.

Виктория сняла ночную сорочку, надела нижнюю рубаху и панталоны. Стояла, чувствуя на себе взгляд служанки. Но когда обернулась, Ли Мэй смотрела в пол. Намеренно. Упорно.

Не видит синяков. Делает вид, что не видит. Боится.

Ли Мэй молча взяла корсет, обернула вокруг талии Виктории. Затягивала шнуровку быстро, механически, не глядя на темные отметины на коже хозяйки. Когда корсет сжал ушибленные ребра, Виктория едва сдержала стон, но служанка даже не замедлилась. Просто продолжала работу.

Надев через голову платье, Ли Мэй торопливо застегнула крючки.

Виктория опустилась на стул. Служанка взяла щетку, начала расчесывать волосы — быстро, неловко. Торопливо собирала пряди, втыкала шпильки.

Молчание было абсолютным. Тяжелым. Пустым.

Виктория смотрела в зеркало на свое бледное лицо, на отражение служанки за спиной. Ли Мэй работала, не поднимая глаз. Ни сочувствия, ни осуждения. Только страх и желание поскорее закончить и уйти.

Когда прическа была готова, Ли Мэй отступила, коротко поклонилась и, схватив кувшин и использованные полотенца, быстро вышла. Дверь закрылась тихо, но поспешно.

Виктория осталась одна.

Внизу хлопнула дверь. Послышался голос Ричарда — ровный, вежливый, будто ничего не произошло.

Она закрыла глаза, собираясь с силами. Нужно спускаться. Нужно улыбаться. Нужно быть женой.

Глава 3. Медовый месяц

Глава 3. Медовый месяц

Шестнадцать ступеней между спальней и первым этажом.

Каждый шаг отдавался болью в теле. Ребра. Запястья. Бедро. Корсет стягивал грудную клетку, не давая вдохнуть, и Виктория двигалась медленно, осторожно, слушая звуки внизу. Звон посуды — Сяо Ли расставлял приборы.

Каким Ричард будет сегодня?

Последняя ступень. Виктория остановилась в дверном проеме столовой и увидела его.

Ричард сидел во главе стола в жилете и безупречно выглаженной рубашке. Утреннее солнце золотило его