он принес ей браслет — серебряный, с бирюзой. Надел на запястье, поцеловал руку.

— Прости меня, — повторил он. — Я буду лучше. Я постараюсь.

И она поверила. Потому что хотела верить. Потому что он был ее мужем. Потому что война действительно ломает людей.

«Когда он отдохнет, все будет как прежде», — думала она, разглядывая браслет на запястье.

Через две недели он ударил снова. За то, что она забыла передать повару его распоряжение насчет ужина. Браслет был на ее руке, когда она упала, и ударилась головой об угол стола.

Через месяц — снова удар. За то, что слишком долго одевалась.

Война закончилась осенью того года. Мятеж подавили. Ричард получил медаль.

Но он не изменился.

Стало только хуже.

* * *

Виктория моргнула.

Настоящее вернулось. Столовая, Шанхай, белая скатерть на столе.

Тогда он ударил за пролитый чай. Сегодня не ударил. Она никогда не знала, что будет. В этом и был весь ужас — невозможность предугадать.

Виктория медленно подошла к серванту. Руки дрожали, когда открывала дверцу. Какой сервиз? Тот, с цветами? Или чересчур пышно для небольшого чаепития? Может, белый? Или слишком скромно?

Достала сервиз с золотой каймой — фарфор тонкий, полупрозрачный. Поставила на стол, но тут же засомневалась. Правильный ли? Что если нет?

Пальцы сжались на краю стола.

Все должно быть безупречно. Иначе...

Она позвала Сяо Ли.

— Натри это к завтрашнему дню, — велела она, когда слуга появился в дверях. — Очень тщательно. Чтобы блестело. Завтра будут гости.

Мальчик кивнул, взял поднос с сервизом.

Виктория осталась стоять у стола, глядя на белую скатерть.

Все должно быть безупречно.

* * *

Звук в прихожей заставил Викторию вздрогнуть.

Она подняла голову от вышивания. Тело напряглось, мышцы сжались, дыхание участилось. Инстинкт, которому она не могла противостоять.

Дверь гостиной распахнулась.

Ричард вошел, улыбаясь. Мундир расстегнут, довольное лицо.

— Привет, дорогая! — В руках он держал небольшой сверток.

Виктория встала — жена встает, когда входит муж.

— Добрый вечер.

— По дороге домой зашел в одну лавку. Увидел кое-что в витрине и подумал... — Он протянул ей сверток. — Для тебя.

Виктория смотрела, не двигаясь.

Подарок?

— Ну же. Открывай. Хочу посмотреть, как тебе понравится.

Она взяла сверток. Легкий, мягкий. Руки дрожали, разворачивая бумагу.

Шаль.

Шелковая, глубокого бордового оттенка с вышитыми птицами и цветами. Ткань скользила сквозь пальцы — переливчатая, дорогая.

— Я увидел ее в витрине и сразу подумал о твоем зеленом платье, — говорил Ричард, наблюдая за ее реакцией. — То, что ты наденешь завтра. Цвета идеально сочетаются.

Она даже не говорила ему, какое платье выбрала.

— Она прекрасна, — сказала Виктория. Горло предательски сжалось.

— Примерь. — Ричард взял шаль из ее рук, развернул и накинул на ее плечи. Отступил на шаг. — Да. Именно так, как я представлял. Цвет тебе к лицу.

Он шагнул ближе и обнял ее — небрежно, непринужденно.

Виктория окаменела.

Его запах накрыл ее — одеколон, табак, улица, пот. Тот же запах, что и прошлой ночью. Воспоминание вспыхнуло острой болью где-то под ребрами. Сердце забилось быстрей.

— Завтра ты будешь самой красивой хозяйкой в Шанхае, — сказал он. Губы коснулись ее виска. — Я буду гордиться тобой.

Он отпустил ее и шагнул назад.

Виктория стояла неподвижно, шаль скользнула с плеч. Она подхватила ее машинально, сжала в руках.

— Переоденусь перед ужином, — сказал Ричард, направляясь к двери.

Шаги по коридору, потом по лестнице. Тишина.

Виктория опустилась обратно в кресло. Смотрела на шаль на коленях — гладкий, прохладный шелк, пушистая бахрома.

Красивая.

Он купил ей подарок. Думал о ней. Обнял. Поцеловал.

Тепло разливалось в груди — против разума, против воли, против воспоминания о том, что было вчера.

Надежда. Предательская. Опасная.

«Может быть, самое страшное действительно позади?»

Виктория провела рукой по вышитым птицам, цветам, пропустила между пальцев бахрому.

Горло сжалось. Защипало глаза. Она не понимала почему плачет — от облегчения? От благодарности? От страха, что снова поверила?

Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. Аккуратно сложила шаль, положила на столик рядом.

Скоро он спустится к ужину.

Нужно быть готовой.

* * *

Ужин прошел спокойно. Ричард ел с аппетитом, нарезая мясо уверенными движениями ножа.

— Ну и денек выдался, — сказал он, разминая шею. — Эти узкоглазые меня доконают. Сопровождал торговцев к их мандаринам — три часа впустую. Дикари не способны решить простейший вопрос без бесконечной возни.

Он отрезал еще кусок баранины, положил себе в рот.

— А потом командование со своими бумагами. Отчеты, рапорты, докладные записки. Чтоб их черт побрал!

Виктория ковыряла вилкой картофель, отправляя в рот маленькие кусочки, которые проглатывала с трудом. Поддакивала, кивала в нужных местах.

— Ты почти ничего не ешь, — заметил Ричард.

Она замерла.

— Я... не очень голодна.

Ричард посмотрел на нее. Виктория инстинктивно втянула голову в плечи,

— Тебе нужно есть, Виктория, — мягко произнес он. — Ты слишком худая. Это нездорово.

Пауза. Он прожевал, проглотил.

— Как прошел твой день?

Вопрос застал врасплох. Ричард редко интересовался ее делами.

— Спокойно, — осторожно ответила она. — Я... читала. Вышивала. Готовилась к завтрашнему приему.

— Умница, — он одобрительно кивнул.

Виктория опустила взгляд в тарелку. Заставила себя съесть еще несколько кусочков.

Ричард вернулся к своему блюду, и разговор иссяк.

После ужина они переместились в гостиную. Ричард взял свежий номер «Северного Китайского Вестника» и устроился в кресле у камина. Виктория достала вышивание, села на диван напротив.

Огонь в камине тихо потрескивал, отбрасывая мягкие тени на стены. Часы размеренно тикали на каминной полке.

Нормальная семейная сцена. Муж и жена. Уютный вечер после напряженного дня.

Как и должно быть.

Виктория делала стежок за стежком. Ричард переворачивал страницы газеты.

«Может, это настоящий он? — думала она. — Обычный муж, уставший после службы. А прошлая ночь... это было исключение? Срыв?»

Надежда шевельнулась в груди — маленькая, робкая, опасная.

«Сегодня он был добр. Подарил шаль. Спрашивал как прошел мой день».

«Может быть...»

Часы пробили десять.

Ричард отложил газету, потянулся — что-то хрустнуло в позвоночнике.

— Устал, — зевнув, сказал он. — Долгий день. Пора спать.

Встал. Подошел к дивану, протянул ей руку — галантно, как джентльмен даме на балу.

Виктория посмотрела на его ладонь. Сильная, широкая. Та же рука, которая...

Не думай.

Она положила свою руку в его. Позволила помочь себе