Я почувствовал, как отпускает напряжение в плечах, но радоваться рано, потому что князь ещё не закончил.

— Но и без присмотра я тебя не оставлю.

Всеволод повернулся к Оболенскому, который вытянулся у стены.

— Ревизор. Найди в Слободке самый большой дом. Выкупи его или выгони хозяев, мне плевать, как ты это сделаешь.

Оболенский открыл рот, чтобы что-то сказать, но князь не дал ему вставить слово.

— Великий Князь переносит свою ставку на свою личную землю. Хватит мне в гостях у Белозёрова сидеть и его кислое вино пить. Буду жить здесь, в Слободке, и смотреть за тобой в оба, повар.

Он шагнул ко мне и наклонился так близко, что я почувствовал его дыхание на своём лице.

— Шаг влево, шаг вправо — и я тебя лично удавлю. Своими руками. Даже на грамоту не посмотрю. Понял меня?

— Понял, государь.

— Вот и славно.

Всеволод выпрямился и направился к выходу. Гвардейцы расступились перед ним, и он вышел на крыльцо, не оглядываясь.

Оболенский задержался на секунду. Посмотрел на меня, покачал головой и вышел следом.

Дверь закрылась.

Я стоял посреди зала и слушал, как стучит сердце в груди. Святозар поднялся из-за стола и подошёл ко мне.

— Ну, — сказал он негромко, — поздравляю. Ты только что пригласил волка жить в овчарне. Хотя вариантов у тебя других и не было. Это ты еще неплохо выпутался.

— Я знаю.

— И что теперь?

Я посмотрел в окно. На улице Всеволод садился на коня, и гвардейцы выстраивались вокруг него ровным каре. Где-то за домами стучали топоры строителей и скрипели телеги с брёвнами. Моя ярмарка росла, бизнес работал и мои люди были рядом.

А теперь ещё и Великий Князь собирался поселиться по соседству.

— Теперь, — сказал я, — нужно думать как из всего этого выкрутится. Надеюсь, Князь умеет считать выгоду.

Глава 3

Великий Князь Всеволод проснулся без боли.

Он лежал в постели и прислушивался к своему телу, как делал каждое утро последние двадцать лет. Всё ждал, когда проснётся рана — та тупая, ноющая тварь под рёбрами, которая напоминала о себе при каждом вдохе.

Пока не просыпалась.

Всеволод осторожно повернулся на бок. Потом сел, спустив ноги на холодный пол. Потянулся, разминая плечи. Никакой боли так и не появилось. Разве что в отдалении на грани она только начинала разгораться.

Он чувствовал себя так, будто помолодел на десять лет.

Князь медленно опустил ладонь на правый бок. Туда, где под кожей бугрился старый, уродливый шрам от рогатины. Двадцать лет назад лекари вытащили его с того света, но боль осталась с ним навсегда. Она изматывала, сводила с ума, мешала ясно мыслить в долгих походах. Он щедро платил лучшим знахарям, пил горькие заморские зелья, терпел пиявок и всё впустую.

А вчера он съел кусок жареной говядины с хреном, приготовленный наглецом в трактире. И боль ушла.

Всеволод нахмурился, вглядываясь в серый весенний рассвет за окном. Кто он такой, этот Веверин? Колдун? Чернокнижник, мешающий кровь с демонической скверной ради быстрых исцелений?

Князь покачал головой. Нет, исключено. Если бы в парне была хоть капля гнилой ворожбы, Иларион почуял бы это за версту. Глава Инквизиции скорее бы сжёг половину Вольного города вместе с трактиром и самим поваром, чем выдал бы чернокнижнику охранную грамоту ктитора. Старый фанатик не торгует верой ни за какие коврижки. Значит, дар мальчишки абсолютно чист.

— Светлый дар, — пробормотал Всеволод, чувствуя, как по спине пробегает будоражащий холодок. Алхимия, возведенная в абсолют через самую обычную пищу.

Князь сжал кулак. Здоровье. Ясность ума. Долголетие. Вот что на самом деле лежало на деревянной доске вместе с тем куском мяса. За такие вещи правители начинают кровавые войны и стирают с лица земли целые государства. А тут какой-то сопляк, возомнивший себя вольным торговцем, раздает это чудо портовым грузчикам и местной шантрапе! Тратит великий ресурс на то, чтобы лечить сопли каким-то смердам.

Представить только, что будет, если кормить такой едой его личную гвардию? Воины, не знающие усталости. Ветераны, чьи раны затягиваются за ночь. Это же непобедимая армия. А что, если давать эти блюда нужным столичным боярам, дозируя порции в обмен на преданность? Кто осмелится предать государя, если от его личной кухни зависит их жизнь и отсутствие боли в старых костях?

Да этот повар — ключ к безграничной власти на всем Севере.

Князь шумно выдохнул, усмиряя колотящееся сердце. Нет, такого человека нельзя оставлять на вольных хлебах.

Он встал и подошёл к окну. За пол дня Оболенский расстарался — нашёл в Слободке большой дом, выкупил его за бешеные деньги и обустроил для государя. Не хоромы, конечно, но жить можно. Главное — это была его земля, не Белозёрова.

Внизу, под окнами, кипела жизнь. Телеги с брёвнами тянулись к стройке, мужики таскали камни, где-то стучали топоры. Посреди всего этого муравейника стоял трактир с драконьей головой над входом. Оттуда уже тянуло дымком и чем-то мясным.

Всеволод смотрел на эту картину и думал о поваре.

Вчера он хотел забрать мальчишку в столицу. Посадить в золотую клетку, приставить охрану и пользоваться его даром единолично. Это было бы правильно, разумно, по-княжески.

Но мальчишка оказался умнее, чем выглядел. Он не стал умолять или угрожать, а просто показал сколько золота может приносить его ярмарка и сколько потеряет князь, если вырвет повара из этой паутины.

И этот проклятый сыр с плесенью. Всеволод до сих пор чувствовал его резкий, ни на что не похожий вкус на языке. За такой продукт столичные бояре передерутся.

Дверь скрипнула. Всеволод обернулся.

Оболенский стоял на пороге, бледный и невыспавшийся. В руках он держал стопку чистых пергаментов.

— Государь, — ревизор поклонился. — Вы звали?

— Заходи. Садись.

Оболенский прошёл к столу и сел, разложив перед собой письменные принадлежности. Пергаменты были чистыми — он ещё ничего не написал, только готовился.

Всеволод отвернулся от окна и посмотрел на своего ревизора.

— Как спалось, Оболенский?

— Не спал, государь. Устраивал вам жильё.

— Вижу. Хорошо устроил.

Князь прошёлся по комнате, разминая ноги. Тело слушалось легко, без привычной утренней скованности. Это было странно и приятно одновременно.

— Знаешь, о чём я думал всю ночь? — спросил Всеволод, останавливаясь у окна.

— О Веверине, государь?

— О Веверине. О его трактире, ярмарке и проклятом сыре с плесенью.