class="p1">Всеволод стоял у окна и смотрел на закат.

Солнце садилось за крыши Слободки, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Внизу, на площади перед трактиром, догорал рабочий день. Плотники собирали инструменты, телеги тянулись прочь от стройки.

Рана под рёбрами ныла.

Всеволод поморщился и положил ладонь на правый бок. Утром было хорошо — он проснулся без боли, впервые за много лет. Днём тоже держалось, но к вечеру знакомая тварь проснулась и начала грызть изнутри.

Один кусок мяса из рук мальчишки-повара дал ему сутки покоя. Лучшие лекари княжества не могли дать и часа.

А теперь эффект уходил.

Послышались шаги в коридоре. Скрипнула дверь. Всеволод обернулся.

Оболенский стоял на пороге. Руки его были пусты. То есть повар свои рецепты не передал.

Рана кольнула особенно остро.

— Докладывай, — сказал князь.

Оболенский прошёл в комнату и остановился у стола. Лицо его было непроницаемым, но Всеволод заметил усталость в глазах ревизора.

— Веверин отказался, государь.

— Отказался. Просто так?

— Не просто так. Он сказал, что скорее разломает печи своими руками и сожжёт рецепты, чем станет вашим, цитирую, цепным псом.

Всеволод хмыкнул.

— Цепным псом. Красиво выражается.

— Это ещё не всё, государь. Он угрожал.

— Угрожал? Мне?

— Сказал, что если его телеги встанут на заставе, он заморозит стройку и тогда вся Слободка пойдёт спрашивать у моих гвардейцев, почему им не платят. Его слова: князь хочет получить ручную курицу, а получит выжженную землю и бунт.

Всеволод медленно отошёл от окна. Рана ныла, и это мешало думать.

— А потом?

— Потом велел мне убираться из его дома.

— Велел убираться, — повторил князь. — Ревизору Тайного Приказа. Из дома на моей земле.

— Именно так, государь.

Всеволод налил себе вина и сделал глоток. Вино было кислым, но он едва заметил вкус.

— А Елизаров?

— Елизаров смеялся, государь. В голос. Назвал ваши налоги мелочной работой. Сказал, что его бочки стоят в погребах у половины столичных бояр, и если кто-то попытается его придушить, Гильдия поднимет вой.

— И что потом?

Оболенский помолчал.

— Пока мои люди выставляли рогатки, Веверин загрузил весь свой сыр в личную карету Елизарова. Сорок головок прямо на бархатные сиденья. Кучер погнал лошадей и проскочил заставу за пару мгновений до того, как мы успели её перекрыть.

— А гвардейцы?

— Не посмели остановить экипаж гильдейского старшины без прямого приказа. Десятник отскочил в сторону, когда карета пошла на него.

Тишина повисла в комнате.

Всеволод стоял у стола и смотрел в кубок с вином. Пальцы его медленно сжались на ножке кубка.

Купец смеялся над его указами. Повар грозил бунтом и выжженной землёй. А потом они вдвоём вывезли товар под носом у его гвардии, и никто не посмел их остановить.

— Мальчишка погорячился, — сказал он наконец и хмыкнул, покачав головой. — Вспылил, наговорил глупостей. Это бывает.

Он поставил кубок на стол.

— Одно дело — кричать и грозить. Другое — действительно бросить всё. У него ярмарка, люди, обязательства перед инвесторами. Сотня мужиков, которым он платит. Дети, которых он кормит. Он не дурак и понимает, что никуда не денется с моей земли.

Оболенский молча слушал.

— Через пару дней остынет, — продолжал Всеволод. — Посчитает убытки, посмотрит на пустые телеги, послушает как воют его работники и придёт договариваться. Сам придёт, на своих ногах.

— Может и не прийти, — сказал Оболенский. — Не проще ли будет с добром прийти, государь? Условия ему хорошие предложить. Поговорить нормально. Зачем бить, если можно прикормить и он сам за нас встанет?

— Встанет, а потом сядет мне на шею и свесит ноги. С такими людьми нельзя договориться. Так что придёт. Куда он денется.

— И все же, государь, — Оболенский замялся. — Александр не тот человек, который станет свешивать ноги. Я тут недавно, но многое уже о нем слышал. Он не обижает людей. Никогда. Но если его или его людей обижают, он насмерть стоит. Именно так Белозеров потерял Слободку. Этот повар воевал с ним с самого начала и всегда побеждал. Так может…

— Нет, не может! — рыкнул князь. — Ты меня с жалким посадником спутал⁈

Князь снова подошёл к окну. Рана грызла бок, и ждать не хотелось. Каждый час без еды этого повара — час боли. Но не идти же к нему просителем. Великий Князь не просит.

— Пока ждём, — сказал он. — Заставы не снимать. Пусть посидит в осаде, подумает о своём поведении.

Дверь снова скрипнула. На пороге возник гвардеец.

— Государь, посадник Белозёров просит аудиенции.

Всеволод приподнял бровь. Посадник? Сам? В такой час?

Он переглянулся с Оболенским. Ревизор чуть пожал плечами — мол, интересно.

— Пусть войдёт.

Белозёров появился через минуту. Он был один, без свиты. Посадник был одет в тёмный дорожный плащ без гербов и простую шапку. Это говорило о том, что приехал он тайно, не привлекая внимания.

Посадник остановился на пороге и окинул комнату быстрым взглядом. Всеволод видел, как его глаза — скользкие, умные глаза хищника — скользнули по пустым рукам Оболенского, по недопитому кубку на столе и напряжённым плечам самого князя.

Белозёров умён и потому догадался, что произошло.

— Пришёл злорадствовать, посадник? — холодно спросил Всеволод.

— Пришёл с предложением, государь.

Белозёров без подобострастия поклонился. Худощавый, статный, с лицом, которое ничего не выражало, кроме вежливого внимания, но Всеволод знал, что за этой маской прячется расчётливый ум, который сейчас работает на полную.

— Я видел суету и заставы, — продолжал посадник. — Рогатки, гвардейцы. Народ говорит о карете Елизарова, которая пронеслась через город как ошпаренная. Догадаться нетрудно.

— И что же ты догадался?

— Что Веверин показал зубы и вы решили его прижать. И что из этого пока ничего не вышло.

Всеволод молчал. Рана ныла под рёбрами, и это раздражало всё сильнее.

— Вы поселились в Слободке, чтобы присматривать за поваром, — Белозёров сделал шаг вперёд. — Ввели сборы, чтобы его придушить. Всё это правильно, но долго. Мальчишка упёрся, купцы его прикрывают. Так можно возиться неделями.

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что у меня есть способ решить вопрос быстрее.

Белозёров достал из-за пазухи свёрнутый пергамент и положил на стол.

— Мы с купцами и гильдией готовы заплатить, государь. Много и прямо сейчас, в вашу личную казну. Вот цифры.

Всеволод взял