– Люди говорят!

– Какие еще люди?

– Да разные! – Василий недовольно повилял хвостом. – Пекарь говорил, что маг седой, как мука, и питается одними сухарями. Сапожник утверждал, что он лысый и «старый, как подавленный ботинок». А бабка с рынка уверяла, что у мага длинная коса и он питается исключительно солнечным светом… Хотя бабка, если честно, тоже была слегка странная.

Я уставилась на кота тяжелым взглядом.

– Но, если подумать, – заключил Василий, – никто из них его собственными глазами не видел. Там то ли двоюродный брат свата, то ли троюродная сестра шурина его встречала…

Больше ничего у Василия я выведать не успела. Снизу, будто разъяренная гусыня, заорала Аннабелла:

– Лиза! Лиза, срочно иди сюда!

Я тяжело вздохнула и поплелась вниз.

Матушка стояла возле камина, довольно подбоченившись.

– Ну вот, – многозначительно протянула она, – с господином распорядителем мы все обсудили, и он уехал проверять других девушек. Но, как ты сама понимаешь, едва ли еще найдутся подходящие. Поэтому можешь уже смиряться с мыслью, что невестой будешь ты.

– А чем плохо быть невестой мага? – спросила я, решив, что, может, хоть Аннабелла, что толковое расскажет.

Матушка внимательно посмотрела на меня. Мне даже показалось, что в ее глазах мелькнула тень жалости… но тут же исчезла.

– Лиза, что за ерунду ты спрашиваешь? – отмахнулась она. – Не забивай себе голову и собирайся на рынок.

– На рынок?

­– У нас такой замечательный повод! Купи еды и приготовь нам праздничный ужин.

– Я бы не отказалась от томленого мяса, – подала голос Норелла, которая все еще сидела, развалившись в кресле.

– Купи продуктов. Про муку не забудь. Испечешь нам что-нибудь к чаю. Сегодня у нас праздник. – Воодушевленно продолжила матушка.

Ага, праздник. Сосватали меня за мифического монстра – и праздник.

Аннабелла резким движением отодвинула один из шкафчиков и достала горсть монет. С тяжелым вздохом вложила мне их в руку.

Матушка определенно не любила расставаться с деньгами.

– Сдачу принесешь, – холодно сказала она. – Давай, пошевеливайся. Уже смеркается, скоро на рынке все разойдутся. – И недовольно добавила: – Тебе еще на кухне возиться.

Можно было поспорить с Аннабеллой. Признаться, руки чесались, язык тоже. Но я решила повременить. По крайней мере, пока.

Мне и самой не терпелось выйти на улицу, осмотреться, чтобы понять, куда меня занесло. В душе еще теплилась крошечная надежда, что все это какой-то особенно жестокий новогодний розыгрыш.

Я вышла в небольшой коридор. Хотя называть это полноценным коридором язык не поворачивался. Тесное вытянутое помещение с низким потолком и крючками в два ряда. На них висела одежда. Много одежды: от меховых накидок до плащей, словно в доме проживала театральная группа.

Вдоль стены выстроились сапоги, башками, туфли. Некоторые пары, казалось, хранили немало историй.

Я растерянно огляделась, пытаясь понять, что может быть моим. Руки самой собой потянулись к изящной белоснежной шубке.

– Ага, конечно, – раздалось снизу. – Губу закатай.

Я опустила глаза. Василий Великий снова снизошел до разговора со мной.

Рыжий гордо прошествовал вдоль обуви, а затем решительно ткнул носом в пару ботинок… если их вообще можно было назвать ботинками. Скорее, два грустных нечто. Подошва отошла, кожа потрескалась, шнурки протерлись до ниток.

– Вот. Твое. – Сообщил кот.

– Мне стоило догадаться, – проворчала я, окинув взглядом остальную обувь.

Рядом красовались невысокие сапожки с меховой опушкой. Наверняка Нореллы.

Я вздохнула и натянула ботинки на ноги. Ну что ж, пальцы не торчат наружу, и на том спасибо.

Дальше – пальто. Василий Великий деловито указал на серо-коричневое чудо, подбитое мехом. То есть, когда-то подбитое. Мех местами вылез, местами скатался.

– Это тоже твое. Видно же.

– Сложно не согласиться, – пробурчала я, натягивая тряп… то есть пальтишко.

Сверху обмоталась шерстяным шарфом, от которого голова зачесалась в трех местах одновременно. В зеркале я наверняка выглядела как «благородная нищенка на выезде». Но его тут не было, поэтому все свое великолепие я оценить не смогла.

Я уже взялась за дверную ручку, готовая вынырнуть в холодный уличный воздух, когда за спиной раздалось недовольное:

– А корзину, простите, Василий Великий тащить должен?

Я обернулась. Рыжий стоял, недовольно задрав хвост.

– Корзину… – повторила я.

В углу стояли три плетеные корзины. Одна маленькая, как для прогулки за ягодами. Одна среднего размера. И одна… огромная, явно рассчитанная на недельный запас еды для очень голодной семьи.

Ее я и выбрала. Больше, как говорится, не меньше.

– Покажешь дорогу до рынка? – спросила я рыжего, который определенно был не прочь прогуляться.

Кот, явно ждавший этой просьбы, деловито расправил усы, состроил морду особой важности. Я едва удержалась от смеха.

– Хм… Ну… – задумчиво протянул он, глядя в потолок. – Вообще-то, я занятой кот. У меня много дел. Очень много. Я личность общественно значимая. Да и домашние мыши все на мне.

– Понимаю, – кивнула я, стараясь не расхохотаться.

Василий Великий еще несколько секунд выдерживал драматическую паузу, чтобы показать, как тяжело ему дается это решение. Затем снисходительно кивнул:

– Ладно уж. Пойдем. Покажу тебе дорогу до рынка, раз уж ты без меня пропадешь.

– Спасибо.

– Да-да, благодарность – это важно, но я ее лучше мясом отдавать. Сметаной, на худой конец. – Василий Великий гордо зашагал к двери. – И не отставай. Я быстро хожу.

И, будто подтверждая свои слова, рыжий наглец выпрыгнул наружу так стремительно, что мне пришлось его догонять.

5

Стоило переступить порог, как я поняла: никакой это не розыгрыш!

Я оказалась на узкой улочке, что тянулась вдоль ряда двухэтажных домов. Из труб выползал густой дым, отчего воздух пах вкусным древесным дымком.

Сразу захотелось чашку горячего чего-нибудь и печеньку вприкуску.

Небольшие придомовые территории утопали в мягких сугробах, а напротив моего стоял снеговик. Совсем как из моего детства – с морковкой вместо носа и палками вместо рук.

Огромные снежинки плавно кружились в воздухе, и я, как завороженная запрокинула голову вверх, не веря, что попала в такую настоящую, хрустящую