— Разве я хвасталась, мам? Я и не собиралась хвастаться — просто подумала, им интересно будет. Всего лишь хотела рассказать.

— Очень вкусно, — сказал Бернелл. Он отодвинул тарелку, вытащил из кармана жилета зубочистку и стал чистить свои крепкие белые зубы.

— Мама, пусть Фред перекусит чем-нибудь на кухне, пока не ушел, ладно?

— Хорошо, Стэнли, — она повернулась к выходу.

— Постой. Полагаю, никто не знает, куда положили мои тапочки. В ближайшие пару месяцев мне их не видать?

— Я знаю, — послышался голос Линды. — Они в холщовом портпледе с надписью «Самое необходимое», сразу сверху.

— Мама, тогда принеси их, пожалуйста.

— Хорошо, Стэнли.

Бернелл встал, потянулся и, повернувшись спиной к камину, приподнял фалды.

— Ей-богу, славный огурчик, правда, Берил?

Берил, которая попивала чай, облокотившись на стол, улыбнулась ему поверх чашки. На ней был новый розовый передник. Закатанные до самых плеч рукава блузки обнажали прелестные веснушчатые руки, а собранные в хвост волосы ниспадали на спину.

— Ну что, сколько тебе понадобится на обустройство? Неделя, две? — решил подшутить он.

— Да что ты, — сказала Берил. — Худшее уже позади. Кровати наверху. Вещи в доме. Ваша с Линдой спальня уже готова. Мы со служанкой буквально надрывались весь день напролет, а с тех пор как приехала мама, она тоже работает как вол. Мы ни на минуту не присели. Вот это денек!

Он почуял осуждение.

— Полагаю, ты не рассчитывала, что я вырвусь из конторы и буду приколачивать ковры?

— Конечно нет, — беззаботно сказала Берил. Она поставила чашку и выбежала из столовой.

— А какого черта она ожидала? — спросил Стэнли. — Что рассядется, обмахиваясь пальмовым веером, пока за нее все сделает нанятая мной ремонтная бригада? Так, что ли? Ей-богу, она пальцем о палец не ударит, не обрушиваясь с претензиями… — Он помрачнел: в его чувствительном желудке отбивная затеяла битву с чаем. Но Линда подняла руку и притянула его к своему плетеному креслу.

— Тяжело тебе сейчас, дружок, — сказала она нежно. Щеки у нес были очень бледны, но она улыбнулась, обвив пальцами его большую красную руку. — Ты ужасно терпелив, дорогой, с женой — такой же яркой и веселой, как вчерашняя бутоньерка, — сказала она.

— Да брось, — сказал Бернелл, но стал насвистывать «Святой город»[1] — добрый знак.

— Думаешь, тебе понравится? — спросил он.

— Не хочется об этом говорить, но, наверное, придется, мама — сказала Изабель. — Кезия пьет чай из чашки тети Берил.

Бабушка повела девочек спать. Она шла первая со свечой в руке, и лестница гудела от их шагов. Изабель и Лотти легли в другой комнате, а Кезия свернулась калачиком на большой бабушкиной кровати.

— А что, простыней нет, бабуля?

— Сегодня пока без них.

— Ой, щекотно, — сказала Кезия. — Так спят индейцы. Ложись скорей! Будем засыпать, как индейские воины.

— Глупенькая, — сказала бабушка, укрывая Кезию, как та любила.

— А свечку оставишь?

— Нет. Все, спи.

— А можно хоть дверь не закрывать?

Кезия свернулась клубочком, но заснуть не могла. По всему дому слышались шаги. Все кругом скрипело и хлопало. Поминутно доносился громкий шепот. То заливисто расхохоталась тетя Берил, то громогласно высморкался Бернелл. В небе за окнами горели сотни желтых глаз: это черные кошки следили за ней, но она их не боялась.

Лотти сказала Изабель:

— Сегодня я помолюсь в постели.

— Нет, Лотти, так нельзя, — Изабель была непреклонна. — Господь разрешает молиться в постели, только если у тебя температура.

И Лотти уступила:

Боже, Боже, пригляди!

Все плохое отведи,

Я старалась быть хорошей.

Будет завтра день погожий.

Будет Царствие Твое,

Будет вечно благодать.

Я услышу голос Твой,

Если станешь меня звать.

Аминь.

А потом они легли спина к спине, едва касаясь друг друга, и заснули.

Стоя в луже лунного света, Берил Фэйрфилд раздевалась. Она устала, но притворялась, что устала больше, чем это было на самом деле: сбросив с себя одежду, она очаровательным жестом откинула назад теплые тяжелые пряди.

— Как я устала, как же я устала! — Она на мгновение закрыла глаза, но губы ее улыбались, а грудь поднималась и опускалась в такт дыханию, как крылья феи. За открытым окном было тепло и тихо. Где-то в саду смуглый и стройный молодой человек с насмешливыми глазами, пробираясь на цыпочках между кустами, собрал весь сад в один большой букет, подкрался к окну и протянул ей цветы. Она увидела свое наклонившееся отражение, а он просунул голову между белыми восковыми цветами.

— Нет-нет! — сказала Берил. Она отвернулась от окна и накинула через голову ночную рубашку.

«Как порой безрассудно ведет себя Стэнли», — подумала она, застегиваясь. А потом, когда она легла, снова пришла в голову набившая оскомину мысль, жестокая и тревожащая: «Будь у меня деньги…» Но ее прогнала подошедшая на помощь бесконечная стая грез: вот молодой человек, безмерно богатый, только что приехал из Англии и случайно повстречал ее. Женится новый губернатор. В его доме устраивают пышный свадебный бал. — «А кто же эта изысканная леди в атласном платье цвета нильских вод?» — «Берил Фэйрфилд».

— Что меня радует, — сказал Стэнли, который, стоя в одной рубашке и прислонившись к кровати, от души почесался на сон грядущий, — так это то, Линда, что — по большому секрету — я урвал этот участок за бесценок. Сегодня я рассказал об этом Тедди Диру, и он никак не мог взять в толк, почему они согласились на такую сумму. Ведь земля здесь обязательно будет все больше дорожать — лет через десять… Конечно, пока нам придется затянуть пояса и урезать расходы… тратить как можно меньше. Линда, ты спишь?

— Нет, дорогой, я слушаю, — сказала Линда.

Он запрыгнул в постель, навис над Линдой и задул свечу.

— Спокойной ночи, мистер финансист, — она схватила его за уши и быстро поцеловала. Ее слабый голос словно доносился из глубокого колодца.

— Спокойной ночи, любимая, — он обнял ее за шею и привлек к себе.

— Да, обними меня, — сонный голос Линды словно отдалялся от него…

Умелец Пэт развалился в своей комнатушке за кухней. Его клетчатая куртка и брюки болтались на дверном крючке, будто висельник. Из-под края одеяла торчали скрюченные ноги, а на полу стояла пустая птичья клетка из тростника. Пэт напоминал персонажа комикса.

В соседней комнате храпела служанка, страдавшая аденоидами.

Последней ложилась спать бабушка.

— Ты что, еще не спишь?

— Нет, тебя жду, — сказала Кезия.

Бабушка вздохнула и легла рядом. Кезия сунула голову ей под мышку.

— Бабуль, кто я? — шепнула она. Это был их старый привычный ритуал.

— Ты моя